|
 |
|
| 17-Й ГОД СМУТЫ |
|
НАША РАССЫЛКА:
ПОИСК ПО УЗЛУ:
|
|
|
|
| |
|
«Штыком шведа да француза, а жида – на шею?» |
|
|
| |
|
|
|
| |
ОХОТНИК
Эндрю Макдоналд
(Окончание)
XXXVII
Райан был недоволен. Оскар выполнил план, который он изложил Солу и Гарри, намеренно применив бомбу намного большей мощности, чем необходимо. Мало того, что искореженные половины «Мерседеса» Сола разбросало на расстоянии пятнадцати метров, но и почти все стекла были выбиты в домах в двух кварталах вокруг. Через несколько минут полиция и агенты ФБР буквально кишели на месте происшествия, а на следующее утро газеты и телевизионные новости были полны рассказами об этом событии.
Сол, лицо которого было перевязано в местах порезов от разлетевшихся стекол, рассказал в интервью телевизионным новостям, как он чудом спасся из-за того, что оставил дома свою Библию.
– Когда я завел машину, то почувствовал рядом Иисуса, и услышал, как голос произнес: «Твоя Библия, Сол». Если бы не это напоминание, меня разорвало бы на клочки. Потом он добавил: – Я знаю, что сторонники Израиля хотят заткнуть мне рот. Они шантажируют все станции, которые передают мои проповеди, угрожая им разорением, если те не разорвут договоры со мной. Но я не представлял себе, что они зайдут так далеко, чтобы заставить меня замолчать. Я знаю, что страх перед евреями заставил замолчать многих других, которые хотели донести правду до людей, но я не боюсь, потому что верю, что Иисус хранит мою жизнь, и он сотворит столько чудес, сколько нужно, пока я служу ему.
Настоящим же чудом было то, что это заявление Сола действительно прошло в программах новостей без цензуры.
– Черт возьми, Егер, ты действительно всё запорол! – язвительно сказал Райан вечером по телефону.
– Виноват, Райан. Я подумал, что он собирается куда-то ехать на машине вчера вечером, когда увидел, что он оставляет ее у своего гаража. Прикрепил магнитом 7 кило «Товекса» под днище. Привязал к нему один из тех радиоуправляемых взрывателей, что вы дали мне. Потом я вернулся к своей машине, которую оставил примерно в 200 метрах на улице, и стал ждать. Когда я увидел, что его огни засветились, то нажал кнопку. Оттуда, где я был, было не видно, что он выскочил из своей машины и вернулся в дом сразу после того, как включил огни. Я действительно старался выполнить задание хорошо, но иногда такие вещи случаются.
– Что ж, только теперь тебе придется попытаться снова, а дело будет намного труднее. Теперь у этого ублюдка кругом охранники.
Оскар надеялся, что Райан отступит перед лицом всей этой шумихи о взрыве бомбы и даст ему передышку. Это было его главной целью при инсценировке взрыва бомбы. Он крайне хотел избежать решающей схватки с Райаном, и когда услышал, что Райан настаивает на продолжении, его сердце сжалось. Однако он ожидал такого поворота и подготовился к нему.
– Как скажете. Но мне придется придумать другой способ, как к нему подобраться. Да, слушайте, я чуть не забыл сказать. Я нашел в машине Роджерса кое-что действительно интересное. Когда я проверял её, то увидел портфель на заднем сиденье. Портфель не был закрыт на ключ, так что я заглянул в него. Схватил пачку бумаг и сунул их в свой карман. Когда я добрался домой, то просмотрел бумаги и представьте себе: Роджерс намерен ударить по вам в одной из проповедей! У него куча материалов на вас. Похоже, что ему передали их из ФБР.
– Черт возьми, о чем ты, Егер? Какие материалы? – В голосе Райана слышалась явная тревога.
– Бумаги лежат в моем подвале. Я не помню все, что в них есть, но там есть несколько любопытных сообщений ФБР о нарушениях гражданских прав вашим Агентством, видимо, совершенных при подавлении бунтов черномазых в Вашингтоне и Чикаго. Роджерс пробежался по сообщениям «частым гребешком», подчеркнул некоторые места и пометил на полях, что-то вроде «использовать» и т.д. Он, очевидно, получает информацию от кого-то в ФБР, кто хочет вас достать. Я помню, что в одной пометке на полях было, кажется, написано «Встретиться с Торстейном в четверг в здании Гувера для уточнения».
– Торстейн?
– Торстейн, Терстейн, кажется так.
– Тонстейн! Джулс Тонстейн! Вот ублюдок! – взорвался Райан.
Незнание Оскаром написания и произношения этого имени было притворным. Он очень хорошо знал, что Джулс Тонстейн был в Бюро директором отдела по борьбе с рэкетом. Он не забыл имя человека, увиденного в новостях во время формирования Агентства; его упоминали как возможного кандидата на пост главы новой организации. Оскар рассчитал, что одно это обстоятельство делает этих двух мужчин соперниками, и он рассчитал точно. Райан повел себя почти так как и предполагал Оскар.
– Хорошо, послушай, Егер. Ты должен немедленно передать мне эти бумаги. Я не могу рисковать, чтобы они попали к кому-нибудь еще. Я зайду в «Капри», ты знаешь этот ресторан в Джорджтауне?
– Да, я слышал о нем. Думаю, что я знаю, где это.
– Хорошо, я буду там через полчаса. Ты тоже подходи туда со всеми этими бумагами. Точно в 8:30 я войду в мужской туалет. Ты зайдешь туда в 8:25 и передашь бумаги мне, когда я войду.
– Нет, нет, Райан. Если я должен встретиться с вами снова, я хочу, чтобы это было место, где мы можем сесть и поговорить несколько минут наедине. Если эти бумаги так важны для вас, как я понимаю, то вы можете найти способ отделаться от ваших телохранителей на час и встретиться со мной там, где мы сможем говорить с глазу на глаз.
– Что ты задумал? Не хочешь ли ты меня шантажировать, Егер? – Голос Райана был полон явного подозрения.
– Этого я хочу меньше всего. Но с тех пор, как мы образовали наше маленькое товарищество, многое изменилось. Я должен получить ваши разъяснения по некоторым делам, чтобы точно знать, каковы будут наши отношения в будущем.
В трубке стояла тишина, пока Райан обдумывал проблему, и, наконец, он сказал:
– Хорошо, Егер. Моя лодка стоит на пристани для яхт, вниз по Мэн-Авеню. Знаешь, где это?
– Да.
– Моя лодка стоит у причала K-2, большая белая с синей отделкой. Ты ее не пропустишь. Я сейчас пойду туда. Ты прибудешь на борт между 8:30 и 8:40, и мы поговорим. Я могу уделить тебе полчаса. Хорошо?
– Да. Этого, наверное, будет достаточно.
– Только убедись, что взял с собой все бумаги, которые нашел – все до одной.
Когда Оскар повесил трубку, у него вырвался вздох. Райан легко угодил в его ловушку. Оскару было почти жаль, что она сработала.
XXXVIII
– Проходи, Егер. – Райан махнул Оскару в сторону просторной, но неярко освещенной каюты своего 17-метрового крейсера. Оскар заметил, что иллюминаторы были плотно зашторены. Это, конечно, было наилучшее место для неофициальных встреч.
Пока Оскар осматривался, он почувствовал, как пистолет Райана подтолкнул его в спину. – Спокойно, Егер. Я не знаю точно, что у тебя на уме сегодня вечером, а как я уже говорил тебе, я – человек осторожный.
Оскар позволил себя деловито обыскать. Райан вытащил револьвер Оскара из-за его пояса, закончил поиск, а затем потребовал:
– Ну, Егер, где бумаги?
– Нет никаких бумаг.
– Не морочь мне голову, сукин сын! – Теперь Райан разозлился.
Оскар повернулся и встал перед Райаном, не обращая внимания на оружие в его руке, и спокойно произнес:
– Я сказал, что хочу поговорить с вами, Райан. Я придумал историю о находке бумаг в машине Роджерса только чтобы убедить вас встретиться со мной на несколько минут.
– Ты действительно рисковый парень, Егер! Мне надо убить тебя прямо сейчас и покончить с тобой раз и навсегда. Тогда я почувствую себя хорошо. Что тебя заставило отколоть такой глупый номер? Ты хоть понимаешь, насколько я занят?
– Да, я уверен, что вы – очень занятой человек. – ответил Оскар. – И я уверен, что в будущем вы будете заняты еще больше, учитывая, куда катится наша страна. Так что будет лучше, если мы выясним некоторые вещи прямо сейчас, а не позже. Я подставляю свою шею за вас, Райан. Вы не были бы тем, кем вы стали сегодня, если бы я не выполнил для вас несколько заданий. И вы можете захотеть, чтобы позже я сделал для вас что-нибудь еще. И мне кажется, что несколько минут спокойного обсуждения время от времени вы должны считать временем, потраченным с пользой.
Глаза Райана вспыхнули, и его ноздри раздулись при утверждении, что он обязан своим положением Оскару.
– Ты слишком вырос из своих штанов, сынок, – резко ответил он Оскару. – Ты – просто проклятый мальчишка на побегушках, сидел бы сейчас в камере смертников и ждал очереди на электрический стул, если бы я не решил спасти твой зад для большей пользы. Конечно, я все помню о сражении, проигранном из-за потери гвоздя в подкове, но ты должен иметь в виду, что ты – не единственный гвоздь в подкове.
Выпустив немного пара, Райан сменил свой угрожающий тон на бесцеремонный и спросил:
– Ну ладно, что у тебя на уме сегодня вечером? – Он махнул Оскару в сторону кресла для отдыха с одной стороны каюты, а сам занял место на кушетке с другой стороны. Теперь этих двух мужчин разделяли четыре метра и кофейный стол. Райан поглядел на часы и затем положил пистолет поблизости на подушку рядом с собой.
– Действительно ли необходимо убивать Сола Роджерса? – начал Оскар.
– Так вот, что тебя беспокоит? Ты не хочешь прикончить этого проповедника? В чем дело, Егер? Раньше ты убивал проповедников. На тебе висит целая дюжина проповедников, после того как ты взорвал Народный комитет против ненависти. Может ты веришь, что этот Роджерс действительно голос Иисуса, а?
– Да ладно, Райан. Вы знаете, что я не суеверный. Я видел несколько передач Роджерса. Мне ... дал пару записей друг, который записывает его проповеди. Роджерс говорит вещи, которые должны быть сказаны. Он действительно находится на нашей стороне и может многое сделать, чтобы помочь нейтрализовать евреев. Я просто не понимаю, зачем его надо убивать. Никто никогда еще не настраивал так многих рядовых американцев против евреев, как он.
Райан вздохнул и затем заговорил примирительным тоном.
– Видишь ли, Егер, что до меня, то я склонен оставить этого мужика в покое, по крайней мере, пока. Если бы его последователи действительно доказали, что могут создать экономические проблемы для правительства, я прекратил бы его деятельность тем же методом, что мы обычно использовали еще в Бюро. Я подсунул бы ему агента, кажущегося идеалистом-добровольцем из христианской глубинки, который предложит поработать в его офисе почти даром. Мы нашли бы на Роджерса что-нибудь противозаконное – огрехи в бухгалтерии или заговор с целью подстрекательства к беспорядкам. А если бы нам не удалось найти то, что нужно, то мы состряпали бы что-нибудь сами. Потом наш человек пошел бы в местную полицию или в Бюро – не в Агентство – и сделал бы вид, что он возмущен тем, что обнаружил. Таким способом еще в семидесятых годах мы разгромили чертову уйму радикальных организаций, как левых, так и правых, и мы можем проделать это и с Роджерсом. И мы можем сделать это таким способом, что его последователи на меня даже не разозлятся.
Но, видишь ли, я – не единственный, кого беспокоит суматоха, которую вызывает Роджерс. Если я позволю ему продолжать нападать на евреев, они начнут отвечать. Они снова будут раскачивать лодку, а я не могу этого допустить. Уже сейчас умные евреи из их верхушки понимают, что в их лучших интересах, чтобы правительство могло контролировать события для поддержания порядка. И, поверь мне, только они могут удержать в узде остальную часть жидков, естественная наклонность которых состоит в том, чтобы создавать неприятности. Если верхушка евреев убедится, что правительство, то есть я, защитит их от таких людей как Роджерс, то они останутся в рамках приличий, а также будут сдерживать своих более диких собратьев. Более того, они помогут мне удерживать население в рамках порядка. Ты заметил, как спокойно хозяева СМИ восприняли мои меры по умиротворению черных? Это не оплошность с их стороны, а продуманная политика. Несколько лет назад, если бы правительство грубо обошлось с их драгоценными черномазыми, все они закричали бы о кровавых убийствах. Но если они теперь посчитают, что я не могу или не буду защищать их и их интересы, начнется ад кромешный. Они раздуют бесконечные неприятности: бунты, забастовки, демонстрации, все, чтобы вывести Белое большинство из равновесия, все, чтобы удержать людей вроде последователей Роджерса от объединения и сплочения, когда они начнут оказывать влияние на более широкое общественное мнение и политику правительства. Понятно?
– Я все прекрасно понимаю, Райан. Я даже понимаю, почему вы выбрали убийство вместо провокации. Провокация могла бы занять несколько месяцев, а если Роджерс останется в эфире надолго, то положение евреев будет сильно подор...
Райан прервал его:
– Ты чертовски прав, провокация – слишком долгое дело. Этот вопрос должен быть улажен самое большее через пару дней.
Оскар продолжил:
– Как я сказал, если вы оставите Роджерса в покое, есть хороший шанс, что он нейтрализует евреев в ваших же интересах, и их возможности подстраивать неприятности будут существенно уменьшены. Почему бы не...
Райан снова прервал его.
– Хороший шанс недостаточно хорош, Егер. И даже если он действительно восстановит большинство народа против евреев, чего он не сможет сделать, их будет самое большее 20-30 процентов: в этой стране слишком много людей, чьи интересы связаны с интересами евреев – традиционные христиане, феминистки, извращенцы, многие крупные капиталисты – но даже если бы он действительно повел большинство против евреев, они все равно будут способны доставлять разные неприятности.
– Неприятности, с которыми вы и Агентство не справитесь?
– Да, черт побери! Смотри, я могу справиться организованной преступностью, с израильской секретной службой, теперь, когда я с твоей неоценимой помощью свел их число на нет; с черными мятежниками; и с политическими террористами любого вида, одиночками или в группах. Но я не могу взять на себя всю страну сразу. По крайней мере, я еще не готов сделать это. Население должно оставаться более или менее смирным, и более или менее соблюдать правила. И именно это обеспечивают средства массовой информации. Это – мыльные оперы и комедии, телевизионные игры и спортивные передачи, их любимые обозреватели новостей. Пока СМИ говорят населению, что они должны без жалоб терпеть существующие экономические трудности, большинство из них подчиняется. Но если СМИ начнут твердить населению, что их обманывают, и что они должны начать протестовать, то начнется такой бедлам – только держись.
И я ничего не смогу с этим поделать. Как ты думаешь, что случилось бы, если бы я арестовал всех евреев из развлекательных и новостных СМИ? А я скажу тебе, что случится. Не будет никаких новостей и развлечений. У меня нет никакой возможности заменить всех этих евреев – редакторов, издателей и сценаристов, директоров, менеджеров программ и продюсеров – это невозможно. Вся эта сфера пронизана евреями, на всех уровнях, и потребуются годы, чтобы заменить их неевреями. Машина остановится. Экраны телевизоров погаснут. Местное население станет очень беспокойным. Мне это нравится не больше, чем тебе, но я считаюсь с фактами, а ты, кажется, не способен на это. И это факт, что, к лучшему или к худшему, но СМИ управляют подавляющим большинством народа в этой стране. СМИ говорят населению, что думать, и как вести себя, и, в основном, люди так и поступают. Сейчас это – к лучшему. И я не хочу, чтобы это изменилось к худшему.
Перед ответом Оскар на мгновение пристально посмотрел на Райана:
– Вы думаете, что это – к лучшему, что евреи, которые управляют СМИ, не только уговаривают публику смеяться и терпеть экономические трудности, но также приказывают им смеяться и терпеть расовое смешение, беспрепятственное нашествие небелых иммигрантов через наши границы, постепенное превращение Америки в трущобы третьего мира? Вы думаете, что это – к лучшему, когда американские школьники изучают подложную историю, и их учат подавлять всякое чувство расового единства и расовой гордости? То, что люди получают в лошадиных дозах вздор о «холокосте» и лживые россказни о преступлениях, чтобы снять с евреев вину за нынешние дела? То, что пропаганда в пользу Израиля извергается во все больших количествах, невиданных прежде?
Оскар секунду помолчал, а затем продолжил:
– Разве вы не видите, Райан, что евреи не дают нам вырваться из существующего порядка вещей, и нам нельзя этого дальше терпеть? В обмен на помощь вам в поддержании общественного порядка они получают возможность проводить свой порядок, который очень скоро уничтожит нашу расу. Это действительно то, чего вы хотите?
– Егер, ты же знаешь, что это не так. Но, черт побери, парень, как ты не можешь понять: неважно, что хочу я или хочешь ты? Мы должны исходить из фактов, а не желаний и мечтаний. А факты таковы, что мы стоим перед выбором только одного из двух. Мы можем продолжать попусту терять время старым добрым демократичным способом, просто позволяя всему ухудшаться и ухудшаться, в то время в правительстве все стараются избегать делать хоть что-нибудь, за что им, возможно, придется нести ответственность. И тогда у нас по-прежнему останется все то зло, о котором ты только что говорил, и вдобавок наступит общий крах порядка и общественных устоев. Или мы можем сделать то, что я делаю теперь, то есть, достаточно крепко пинать в задницы, чтобы помешать преступным элементам выйти из-под контроля, пока народ в целом не научится дисциплинированно приносить жертвы и повиноваться. Страна может катиться в тартарары, но пока я руковожу Агентством, она будет катиться туда спокойно и дисциплинированно.
Райан хмыкнул и затем продолжил, прежде чем Оскар смог возразить.
– На самом деле, я не думаю, что все идет хотя бы наполовину так плохо, как ты воображаешь. Евреи могут считать, что они уверенно держат нас в своих руках, но я думаю по-другому. Позволь рассказать тебе, как всё видится глазами больших людей наверху пирамиды власти, людей вроде сенатора Хермана и президента. Сейчас они действительно встревожены. Они непрерывно получают данные о настроениях публики из постоянно проводимых опросов. Они знают, что народ почти полностью разочарован в правительстве, и что люди действительно не любят или доверяют никаким властям, а существующее спокойствие в обществе очень призрачно. Они знают, что это спокойствие может нарушить что угодно. Они сами понимают, что довольно плохо владеют ситуацией. И они осознают, что лишь две силы сохраняют положение дел и защищают их собственные бесполезные задницы: евреи с их СМИ, которые более или менее держат население под наркозом; и я, который готов, хочет и способен выбить дурь из любого, кто посмеет расстраивать наши планы. Так что, теперь они лижут обе наши задницы. Евреи получают больше денег и оружия для Израиля и больше законов «против ненависти», сдерживающих любого, кто посмеет указать на них пальцем. А у меня практически полная свобода действий в отношении антиправительственных элементов.
Райан склонился к Оскару и заговорил заговорщическим тоном.
– А теперь я открою тебе одну тайну, Егер. Очень скоро у меня будут еще больше развязаны руки, чем сейчас. Высокопоставленные ребята не любят постоянно нервничать. Им не нравится лизать задницы евреям и задаваться вопросом, когда эти ублюдки их предадут. Им также не нравится зависеть от меня, но, по крайней мере, они доверяют мне немного больше, чем евреям. Они хотят сместить равновесие сил больше в мою пользу, и меньше – в пользу евреев. Они хотят, чтобы общественное спокойствие больше зависело от моих полицейских полномочий и меньше от способности евреев управлять настроениями людей. Их чертовски волнуют выборы, которые пройдут в следующем году, потому что слишком многое может выйти из-под контроля. В особенности, их волнуют многие из их собственных коллег, которые пойдут на все, включая раскачивание обстановки в стране, лишь бы им переизбраться. Евреи с нетерпением ждут выборов, рассчитывая, что получат еще больше своих марионеток и изменят расстановку сил в свою пользу. Но только между нами: возможно, никаких выборов не будет.
– Что вы имеете в виду? Наверняка правительство получит много худшие проблемы, если оно попытается отменить выборы. СМИ подымут вой.
– Прямо сейчас проблемы возникли бы. Но не через полгода. Не после того, как я подавлю восстание.
– Какое восстание?
– То восстание, подготовку к которому я очень тщательно отслеживаю последние два месяца. Мы говорим об обществе и о том, как евреи управляют им, но правда такова, что в нем много беспокойных группировок, у которых собственные планы: мексиканские реваншисты хотят отобрать юго-запад у гринго и воссоединиться с Мексикой; многие христианские фундаменталисты, вроде тех, которыми управляет теперь Роджерс; сторонники превосходства Белых хотят уничтожить меньшинства; негритянские активисты хотели бы сделать то же самое с Белым большинством и многое другое. И вот, в следующие несколько недель, а возможно, в следующем месяце, негритянские деятели собираются поднять согласованное всеобщее восстание по всей стране, а я собираюсь разгромить его. Но прежде, чем я сделаю это, они натворят достаточно безобразий и напугают множество народу до потери сознания, так что население будет радо миру любой ценой. Частью этой цены будет отмена выборов, хотя наши еврейские друзья еще не подозревают об этом.
– Они знают о восстании?
– Вряд ли. Не в подробностях. Они действительно знают, что многие из черной верхушки что-то затевают. У евреев нет таких источников информации в негритянской общине, которое есть у меня. Я слежу за зарождением этого дела с самого начала, время от времени подталкивая подготовку в нужном направлении и оказывая содействие, когда это необходимо, причем черные, конечно, даже не догадываются об этом. Зато евреи знают, что среди черной верхушки есть лица, адски враждебно настроенные по отношению к ним, я имею в виду настоящих вожаков, негритянских националистов, а не дядей Томов, которых евреи поставили, чтобы они служили их собственным интересам. Причем враждебность эта больше, чем среди любых других частей населения, и евреев это беспокоит. Все черные главари прекрасно знают о еврейском господстве в СМИ, хотя то было в новинку для большинства Белых, пока Роджерс не начал говорить им об этом, и главари действительно чувствуют себя как обделанные, из-за того, что СМИ не подняли шум, когда я расправлялся с мятежниками в Вашингтоне, Чикаго, Майами и других местах. Эти главари много лет проповедовали массам черных, что кажущиеся еврейские симпатии к ним всецело корыстны, что евреи предадут их всякий раз, когда это будет соответствовать их целям, и теперь черные поверили в это. Они выступят против евреев и еврейских предприятий с удвоенной силой, когда в следующем месяце начнут стрельбу и поджоги. Так что у меня не будет никаких помех, если говорить о СМИ, когда я раз и навсегда сотру в порошок движение негритянских националистов. Я ожидаю, что драка продлится довольно долго, президент введет чрезвычайное положение, приостановит действие многих гражданских свобод, и отложит выборы на неопределенное время. Когда пыль уляжется, евреи поймут, что потеряли свой шанс изменить ситуацию в свою пользу, но будут даже счастливы, что еще живы, так что они продолжат поддерживать правительство.
– Райан, я все-таки не понимаю, как это улучшит ситуацию. Негритянские националисты – это не те, кто нас должны волновать. Напротив, ручные ниггеры, расовые смесители, те, кто хочет вступить в брак и стать как можно больше похожими на Белых, – вот кто реально угрожает нашей расе. Если вы выведите националистов из игры, то в черном сообществе не останется никаких сепаратистских сил, никаких сторонников расового разделения. Мы страшно не хотим этого. И потом евреи по-прежнему сохранят контроль над СМИ, и будут продолжать вводить свой яд в умы и сердца Белого населения.
– Ты, должно быть, не слышал то, что я только что сказал, Егер: выборы будут отложены на неопределенное время. Понял? Больше – никаких выборов. Это будет самое лучшее событие, из всех, которые когда-нибудь происходили в этой стране.
– Ну, я, конечно, не защитник демократии. Но страной по-прежнему будет управлять свора преступников. Свора в Конгрессе, Белом доме и в судах – такая отвратительная банда жуликов, что и сравнить не с чем. Я не понимаю, как выборы могут намного ухудшить положение.
– Ты не понял одной вещи, Егер. Даже двух. Во-первых, мы не просто больше не будем каждые несколько лет менять жуликов наверху, а изменим всю систему. Мы устраним четырехлетний цикл, старую игру в «наперсток» со сменой республиканцев на демократов и наоборот. У нас появится шанс добиться действительной стабильности. Мы будем избавлены от безответственности, ненужных расходов и неумелого руководства, которые происходят, когда люди, управляющие правительством, могут думать и планировать на будущее не далее, чем до следующих выборов. И, во-вторых, не будет нынешней банды, которая правит сейчас, точно не будет. Это буду я.
– Как вы это себе представляете, Райан?
Райан ответил вопросом на вопрос:
– Что ты думаешь о президенте Хеджесе? Что он за человек, по-твоему?
– Ну, я думаю, что вы должны знать его лучше, чем я. Я видел его только по телевизору. Мне кажется, что он – довольно заурядная личность без особого характера.
– Ты хорошо его оценил. Он – хреновый актер, и ничего больше. Полная пустышка. Пирожок без начинки. Все на поверхности. Этого господина даже власть не интересует. Все, что ему нужно – видимость власти, ее побрякушки. Ему нравится быть важной шишкой: всеобщее уважение, внимание, привилегии, тешит сама мысль, что он – лидер нашей страны. И он довольно хорошо играет роль президента, но на самом деле правит не он, а правительство. В пользу Хеджеса я могу сказать только то, что он достаточно умен, чтобы осознавать собственные недостатки, и даже не пытается проводить собственную политику. Люди в правительстве – в большинстве неплохие администраторы, но характер, как у меня, есть только у одного из них.
– Госсекретарь Хеммингс?
– Точно. Хеммингс. Далеко не простой маленький ублюдок. И, конечно, он – человек евреев со всеми потрохами. Он руководит Государственным департаментом, как будто здесь Тель-Авив, а не Вашингтон. Но я, наконец, узнал, почему он – человек евреев. Я узнал то, что они имеют на этого ублюдка, и думаю, что смогу держать его под контролем. А если не смогу, то приму меры, чтобы какой-нибудь негритянский националист его шлепнул. Или, возможно, закажу его тебе. Но в любом случае, командовать буду я.
Оскар бросил взгляд на собеседника, а затем покачал головой.
– Райан, я не знаю, что вы пили сегодня за обедом. Вы просто говорите ерунду. Вы же знаете, что не сможете управлять страной в одиночку. Возможно, лет через двадцать, считая с сегодняшнего дня, вам это удастся, если потратить все это время на создание собственной системы управления. Но в данный момент, как вы сами признали пару минут назад, у вас нет ничего, чем можно заменить средства массовой информации. Евреи могут покончить с вами в любое время, когда им заблагорассудится. Вы можете управлять только с их соизволения.
– А они могут выжить только с моего соизволения!
– Другими словами, вам придется заключить с ними союз. Вы будете вынуждены иметь с ними дело: они мешают стаду становиться слишком беспокойным и восставать против вас, а вы позволяете им продолжать распространять свой яд.
– Все не так просто, Егер. Я тоже буду пасти стадо. Я провожу свои собственные опросы общественного мнения, и у меня много сторонников. Среди Белого рабочего и среднего класса я пользуюсь набольшим расположением среди всего правительства. Я вел себя довольно сдержанно, чтобы избежать чужой зависти, но когда черные сделают свое дело в следующем месяце, я не собираюсь скромничать. А когда все будет кончено, я не собираюсь оставаться закулисным начальником тайной полиции и буду постоянно показываться на людях. Я собираюсь говорить с народом. Я понимаю, что евреи будут искать случая воткнуть мне нож в спину, но не намерен доставить им такую радость. А яд, которым они будут пичкать народ, вряд ли будет хуже нынешнего. И я буду строить систему, о которой ты сказал. Как видишь, любые дела, которые я сегодня вынужден вести с евреями, не навсегда. Через 15-20 лет я смогу резко сместить равновесие сил в свою пользу.
Оскар снова покачал головой.
– Хорошо, Райан, в вашем плане есть некоторые привлекательные стороны. Но на вашем месте я немного больше, чем вы, беспокоился о том, чтобы заставить евреев вести себя хорошо. Но, несмотря на мои сомнения, я не вижу кого-либо еще, из всех кого я знаю, кто лучше вас сможет претворить ваш план и затем удержать события в руках.
Оскар замолчал, откинулся назад в кресле, потянулся всем телом, а затем продолжил:
– Дело в том, что меня просто не устраивает ни один сценарий, который допускает поддержание существующей расовой обстановки и контроля евреев в СМИ. Вы можете обеспечить порядок. Вы можете получить более сильное и четко работающее правительство. Но правительство само по себе – не цель. Раса – вот что важно. Задача расы – самосовершенствование, создание более совершенного человека. Правительство должно существовать только для служения этой цели. Общественное спокойствие желательно, только когда оно служит этой цели. А я вообще не вижу ее присутствия в вашем представлении о будущем. Почему мы не можем бороться с евреями? Почему мы не можем позволить Роджерсу продолжить нести свою весть народу? Почему мы не можем поднять сознание Белых людей, или, по крайней мере, значительной их части, и затем послать евреев к черту? Ну и что, если некоторое время не будет никакого телевидения? И что с того, если толпа взбунтуется, когда экраны погаснут? Продолжайте с вашим восстанием черных, если хотите, но тогда используйте общественную поддержку, которую вы завоюете, когда подавите черноту, чтобы избавиться от евреев, независимо от того, чего это будет стоить. Позвольте Роджерсу оказать поддержку этому движению. Тогда я смогу поддержать вас полностью.
Райан в свою очередь покачал головой и затем ответил:
– Я должен признаться, Егер, что некоторые черты твоего представления тоже мне близки. Это – романтическое представление. Но я превратился из романтика в реалиста, когда стал взрослым мужчиной. Мне кажется, что с тобой этого не произошло.
Райан усмехнулся своему словесному выпаду, а потом уже серьезно продолжил:
– Если бы ты изучил историю так серьезно, как я, то, возможно, признал бы некоторые самые общие факты жизни, или, возможно, следует выразиться – некоторые общие факты исторического развития. История имеет инерцию. Любое историческое развитие, вроде того, что мы прошли в этой стране, когда она в этом столетии превратилась из чрезвычайно однородной Белой христианской страны, хорошо помнящей свое европейское наследие, в разрозненную, многонациональную, многоязычную, еретическую толпу, управляемую евреями и лживыми адвокатами-политиками в союзе с евреями, имеет огромную инерцию. Это тектонические сдвиги, схожие с движением материковых плит земли. Они происходят постепенно в течение долгого времени. Это движение приводят в действие законы истории. Обратить такие процессы вспять просто невозможно. Самое большее, на что можно надеяться, это понять их динамику и постараться наилучшим образом приспособиться к ним. Именно это я и намерен сделать. Ты же, наоборот, хочешь игнорировать законы истории и в лоб атаковать все силы, которые толкают Америку в направлении, в котором она движется. Особенно тебе хочется прямо напасть на евреев. Так победить ты не сможешь.
– Я не знаю ваших «законов истории», Райан. И я знаю, что гниль, которую все мы видим вокруг, пустила очень глубокие корни, но совсем не думаю, что мы должны сидеть, сложа руки, и наблюдать, как гибнет наша раса. Я могу согласиться с вами, что процесс распада зашел слишком далеко, чтобы можно было полностью повернуть его назад, но пока еще есть множество достойных людей, которых можно спасти. Я считаю, что есть способы, успешно провести «спасательную операцию». Например, вы могли бы позволить восстанию черных начаться, как задумано, но затем использовать Агентство, чтобы ликвидировать еврейскую верхушку, еврейских боссов в СМИ и их финансистов, во время общей неразберихи, вызванной восстанием. Восстание послужит большим толчком для роста самосознания Белых, и мы сможем организовать «восстановимые» элементы в действенную силу для того, чтобы вырезать остаток гнили и отделить ее. Пусть погаснут экраны телевизоров, а города загорятся. Чем больше бесчинства толпы, тем лучше. В конце года мы получим совершенно четкое разделение элементов и сможем начать восстановление, даже продолжая устранять гнилой материал.
– Егер, ты снова мечтаешь. У тебя в голове образ идеального Белого мужчины. Это образ Белого мужчины, каким, по-твоему, он должен быть, а не каков он на самом деле, не тот, в кого он в действительности превратился. Ты воображаешь, что когда черные восстанут и начнут поджигать магазины, грабить, насиловать и убивать, встанут сотни тысяч этих героев – Белых мужчин, которые существуют в твоем воображении, вместе со своими героическими женщинами, а ты создашь из них сплоченную силу, чтобы «зачистить» страну от евреев, извращенцев, феминисток, либералов – любителей черномазых, политиков и других расовых предателей, чокнутых христиан, латиноамериканцев, косоглазых, баклажанов в полотенцах на головах, и от того, что останется от черных после того, как я разгромлю их восстание. Но этого не случится, Егер. Это – лишь мечта.
То, что у нас с тобой есть смелость и желание включиться в эту борьбу, не означает, что другие тоже этого хотят. Мы – исключение. Таких как мы в этом выродившемся веке больше не осталось. Ты нашел бы несколько сотен Белых добровольцев, да и тех было бы невозможно связать в одно целое. Остальные же будут сидеть по домам и ждать включения телевизоров, которые скажут им, что думать, бежать к черномазым и присоединиться к грабителям и насильникам, или молиться Иисусу, чтобы он их спас. Понятно? То, что ты придумал, не сработает. Белые из себя уже ничего не представляют. Они не знают, что такое дисциплина, жертвенность, сплочение во имя общей цели. Они слишком слабы, слишком робки, слишком испорчены, слишком эгоистичны, слишком недисциплинированны. Легионы СС Гитлера были последней силой Белых на земле, которая имела шанс добиться того, что ты хочешь сделать, но их просто было слишком мало. Толпа задавила их своим количеством. А тебя толпа задушит в тысячу раз быстрее. Ты думаешь, мое Агентство – единственная вооруженная сила в этой стране? Против вас бросят армию, и она раздавит вас, независимо от того, насколько лучше ваше расовое качество, и насколько выше у вас дисциплина.
В каюте повисла тишина, и двое мужчин пристально смотрели на друг друга. Наконец Райан взглянул на часы, а Оскар заговорил хриплым от волнения голосом.
– Несомненно, в ваших словах много правды. Несомненно, нас ждет отчаянная и опасная борьба. Но мы должны рискнуть, Райан. Мы должны остановить нынешнее развитие событий. По крайней мере, нужно дать нашему народу возможность спастись и начать с начала. Мы не можем позволить себе оказаться в новом застое, когда евреи будут продолжать управлять СМИ. Это – смертный приговор. Порядок и стабильность хороши, когда положение улучшается, когда народ полон созидательного духа и строит лучшее будущее для своих потомков. Но когда обстановка ухудшается, то порядок и стабильность становятся врагами жизни, врагами истинного развития.
Райан нетерпеливо фыркнул и ответил.
– Я скажу тебе, что мы должны делать, Егер. Мы должны закончить сейчас эти бесполезные споры. Я зря потратил с тобой больше часа сегодня вечером. Забудь о своей мечте и смирись с фактом, что в этой стране будет порядок. Ты можешь или быть, или не быть частью этого порядка. Если ты хочешь стать частью этого порядка, тогда побыстрее избавь меня от Роджерса, и без проколов. Если ты не хочешь быть частью порядка, я могу решить эту твою проблему прямо сейчас.
Райан глянул направо и потянулся за пистолетом на подушке рядом с ним. В этот момент Оскар сильно сжал прищепку на авторучке, которую он вынул из кармана рубашки пару минут назад и крутил в руках, пока они разговаривали. Раздался слабый щелчок, тонкая струя жидкости ударила из кончика ручки, направленного на Райана, и разошлась узкой воронкой тумана у цели. Райан задохнулся, сдавленно выругался и споткнулся, опрокидывая кофейный столик.
Пока Райан, на мгновение ослепленный слезоточивым газом, кашляя и задыхаясь, нащупывал на кушетке свой пистолет, Оскар прыгнул. Он отшвырнул Райана в сторону и схватил пистолет, потом отскочил и быстро выстрелил два раза, когда другой мужчина бросился на него. Райан схватился за грудь, простонал и рухнул на пол. Оскар встал на колени и нащупал его пульс. Райан еще был жив.
– Мне жаль, Райан. Честное слово, я не хотел этого. Я действительно хотел работать с вами. Думаю, что у нас были бы намного лучшие возможности с вами, как главой Агентства, если бы вы изменили свои цели и выбрали расу, а не порядок.
– Тогда за что? – слабо выдохнул умирающий Райан.
Оскар с минуту подумал перед ответом.
– Мне кажется, что помимо всех наших споров, о том, что осуществимо, а что – нет, я сделал это за 14-летнюю дочь того куклуксклановца, о которой вы рассказали мне, Райан.
Оскар поднялся на ноги, тщательно прицелился в затылок Райана и сделал выстрел милосердия. Потом забрал свой пистолет и выскользнул в ночь.
XXXIX
Последствия ложной попытки убийства Сола сложились удачно. Два дня спустя, на следующее утро после того, как Оскар убил Райана, ФБР объявило об аресте руководителя и трех других членов сионистской Лиги защиты евреев и обвинило их в заговоре с целью взорвать автомобиль Сола.
Очевидно, воинственная еврейская группа в течение нескольких недель обсуждала возможность убийства Сола, и осведомитель в группе сообщил об этих разговорах в ФБР. Трудно сказать, насколько серьезными были разговоры членов Лиги об убийстве, но эта группа уже имела на своем счету множество случаев насилия, и в том числе ряд взрывов людей, которые высказывались против американской поддержки Израиля. При обыске дома руководителя Лиги был найден большой тайник с взрывчаткой и незарегистрированным оружием, и этого оказалось достаточно, чтобы убедить ФБР в ответственности группы за покушение на жизнь Сола.
В тот же вечер, когда новости были полны сообщений об арестах евреев и требований фундаменталистов – последователей Сола – покарать их, тело Райана было обнаружено на его яхте. Хотя не было ни малейших следов причастности евреев к смерти Райана, момент был крайне неудачен для них. Руководитель Агентства особенно нравился сторонникам законности и порядка, составлявшим значительную часть слушателей Сола, и, конечно, повсюду разлетелись слухи о том, что Райана убили евреи. В десятке городов библейского пояса были сожжены синагоги и разграблены еврейские универмаги.
Другим последствием этих слухов был выбор президентом нееврея в качестве преемника Райана, несмотря на тайное бешеное давление препоручить эту должность еврею. Президент Хеджес и его советники боялись, что назначение кандидата евреев Шермана Дэвидсона подтвердит слухи, в которые многие верили, и обратит гнев последователей Сола против администрации Хеджеса. Так что новым руководителем Агентства оказался Джордж Каррутерс, который был первым замечтителем Райана. Каррутерс был превосходным управленцем, опытным дипломатом и переговорщиком, но у него совершенно отсутствовали преторианские качества Райана. Он привык действовать только после тщательного обдумывания и длительных совещаний со специальными комитетами, а не полагаться на смелость или интуицию, как Райан. По предположению Оскара этот человек разделял взгляды Райана на евреев, иначе Райан не выбрал бы его своим заместителем. Было еще неизвестно, как Каррутерс поведет себя при подавлении ожидаемого восстания черных, но Оскар подозревал, что его ожидают очень тяжелые времена.
Оскар достаточно верил предвидению Райана, чтобы сделать его предметом следующей проповеди Сола. Сол придал собственному предсказанию восстания загадочность, чтобы избежать обвинений в «расизме», которые могли осложнить продолжающуюся борьбу за то, чтобы остаться в эфире, а также свести к минимуму вероятность помешать предсказанному событию. Он снова позволил Иисусу говорить его голосом, светился нимб и все прочее, и точными словами Иисуса были:
«Смотрите, мои враги обманули вас и смутили вас и ввели вас в безумие, и вы приняли в свою среду страшного зверя. Они сказали вам отдать зверю ваших детей и возлежать со зверем, как женщина возлежит с мужчиной, и терпеть от зверя зло всякого рода. Они ослепили вас, так, чтобы вы видели не то, что зверь творит с вами. А теперь мои враги приказали зверю возвыситься против вас и убивать вас. И зверь должен возвыситься, он должен уничтожать ваши города, насиловать ваших женщин и осквернять ваших детей, он должен убить многих из вас. И кровь ваша побежит по улицам ваших городов из-за вашего безумия и из-за ненависти, которую мои враги испытывают к вам.
И, смотрите, все эти события наступят очень скоро. Но Отец мой пощадит вас, и Он сплотит вас среди ваших несчастий, и Он поведет вас против зверя и против моих врагов, которые обратили это зло против вас. И вы убьете их – и зверя, и моих врагов – и восторжествуете над ними и очистите землю от их присутствия и изгладите даже память о них под небесами.»
Это пророчество в течение следующих пятнадцати дней вызвало много предположений о его смысле среди верующих, но внезапно все прояснилось, когда черные подняли восстание и устроили День длинных ножей. Потери Белых в этот первый день были действительно большими лишь в самых больших городах. Больше двенадцати тысяч Белых были убиты в Нью-Йорке, чуть меньше трех тысяч – в Бостоне, почти четыре тысячи в Вашингтоне, две тысячи в Атланте, пять с половиной тысяч в Чикаго, девять тысяч в районе Лос-Анджелеса – примерно пятьдесят восемь тысяч по всей стране. Хотя это число не было большим, немного больше, чем гибнет в автомобильных авариях каждый год, и составляло лишь шестую часть от числа людей, умирающих от сигарет, но психологическое воздействие событий было огромным.
Когда в первый день восстания в понедельник ровно в полдень по времени восточного побережья страны черные работники в конторах, магазинах и фабриках по всей стране вытащили оружие из под одежды и начали нападать на своих Белых сослуживцев, реакцией Белых были паника и ужас. Во многих случаях черные использовали не ножи, а пистолеты, иногда даже обрезы винтовок или дробовиков, но в умах большинства Белых свидетелей восстания остался образ забрызганных кровью черных с ножами, топориками для льда, колунами или топорами в руках, с которых капает кровь, бегущих от стола к столу, от прилавка к прилавку, от рабочего места к рабочему месту, полосуя ножами, разбивая, рубя, разрезая и протыкая свои кричащие и стонущие жертвы.
В нескольких случаях, в основном на заводах, Белые рабочие смело защищались, разоружая нападавших и верша окончательный суд. Однако, как правило, Белые оказывались жертвами и легкой добычей. С мозгами, промытыми десятилетиями пропаганды «братства», вызвавшей у них сознание «вины», Белые были нравственно разоружены и неспособны к защите. Когда черные начали свою смертельную работу, некоторые Белые бросились наутек, но другие только смотрели и ждали, парализованные ужасом. Дикие и жуткие сцены того дня были засвидетельствованы многими.
В учреждении большой юридической фирмы в Бостоне, в которой работали всего четверо черных и более пятидесяти Белых, националистами были двое черных – секретарь и помощник адвоката. В полдень эти двое достали оружие и согнали всех остальных, кроме десятка Белых, которые успели уехать на обед, в большой зал заседаний и приказали им встать на колени на пол. Пока помощник адвоката размахивал пистолетом и вопил о «Белом расизме» и «несправедливости», черный секретарь по очереди шел от одного стоящего на коленях Белого к другому и перерезал опасной бритвой горло каждому из них. Белые просто ждали своей очереди, некоторые молча, а некоторые – плача. Свидетельские показания об этом дал один из двух черных, которые не участвовали в убийствах.
В Вашингтоне спустя несколько минут после полудня черные перекрыли один конец туннеля на дороге, проходящей под Капитолийским холмом, поставив машины поперек дороги. Испуганные Белые сотрудники правительственных учреждений, попытавшиеся бежать из города, быстро заполнили туннель и попытались дать задний ход. Банда из примерно двух десятков молодых черных мужчин, вооруженных мачете и топорами, начав с перекрытого конца, начала выбрасывать Белых водителей и пассажиров из машин и безжалостно убивать их на месте. Пока черные прокладывали свой путь дальше в туннель, большинство Белых оставались в своих машинах, в ужасе наблюдая, как на их глазах кричащих Белых вытягивают через разбитые ветровые стекла и приканчивают страшными ударами мачете. Несколько Белых пробежали через туннель к въезду и попытались вызывать полицию, но все полицейские были заняты в другом месте. Резня в туннеле продолжалась почти четыре часа, пока черные убийцы не устали и больше не могли убивать. За эти четыре часа в туннеле было убито более трехсот Белых.
В целом, лишь малая часть негров участвовала в первой волне насилия – меньше сорока тысяч на всю страну. Это были члены разных военизированных националистических организаций, проникнутые жалостью к самим себе и полные ненависти к «Белым угнетателям», внушенной многолетней болтовней в СМИ, те, кто готовил себя к восстанию в течение многих месяцев, и кому сообщили о будущем восстании и дали заключительные указания за 24 часа до его начала. Удивительно, что эта тайна была известна так многим людям, но Агентство оказалось единственным правительственным органом, которое заранее получило детальные сведения о мятеже.
Большинство черных бойцов составляли молодые мужчины, хотя в восстании участвовало удивительно большое число их женщин. Многие из них имели университетское образование, и именно они испытывали самое невыносимое чувство обиды. После бесконечных уверений в их «равенстве» в СМИ, от вербовщиков студентов и своих Белых одноклассников, чувствующих себя виноватыми, и товарищей по работе, эти черные, острее, чем их более скромные соплеменники, переживали унизительные удары по самолюбию, видя собственную врожденную ограниченность.
Однако на следующий день многие другие черные присоединились к восстанию. Все негритянские отбросы – уличные бандиты, хронические безработные, те, кто всегда готов на что угодно, лишь бы пограбить, ударить по «Беляку», хорошенько побуянить, хотя и не входили ни в одну из националистических организаций и не подчинялись их приказам, но служили делу очень хорошо, независимо участвуя в мародерстве и разрушениях.
Действительно, в первые недели побоища заводилы преуспели в привлечении многих черных к своему делу, но одни примкнули к ним, потому что были запуганы, а другие – из симпатии или злобы, которые уже расположили их к черному национализму. По мере того как начал проявляться ответ Белых, сопровождающийся всплеском антинегритянских чувств, раскол между расами усилился, и многие черные, которые раньше надеялись избежать столкновения, были вынуждены выбирать, на чью сторону встать.
Оскару восстание казалось божьим даром, слишком хорошим, чтобы быть правдой. Далекий от неприязни Райана к негритянским националистам, Оскар надеялся, что их влияние на собственную расу после восстания еще усилится. Но судьба черных была лишь второстепенным вопросом. Подлинная ценность восстания заключалась в трех обстоятельствах. Во-первых, восстание сделало для поднятия расового сознания и восприимчивости еще здоровой части Белого населения больше, чем десять лет проповедей во всех СМИ, имевшихся в распоряжении Лиги. Во вторых, оно очень усилило влияние Сола на его Белых слушателей: мало того, что он, однозначно предсказав восстание, доказал, что является подлинным, божественно вдохновленным пророком и голосом Иисуса, но в течение многих месяцев он еще и проповедовал важность расы, пусть даже и несколько туманно, в то время как другие поддельные любимцы Иеговы нападали на него за эти попытки. И, в-третьих, восстание нанесло непоправимый ущерб престижу и доверию существующих властей и, прежде всего, правительству, управляемым СМИ и традиционной церкви, на которых возлагалась общая вина за случившееся.
Вечером на второй день восстания руководство Национальной Лиги по округу Вашингтона собрало срочное совещание в подвале дома Келлеров для выработки своей стратегии.
– Добрались без неприятностей? – спросил Гарри, когда Оскар и Аделаида вошли в комнату, опоздав на десять минут. В этот день президент объявил чрезвычайное положение и ввел военное положение в области столицы. С 18:00 действовал комендантский час, и военные патрули прочесывали улицы, обеспечивая его соблюдение. Кроме того, во многих местах было опасно из-за черных.
– Не особенно, – ответил Оскар. – Мы успели бы до комендантского часа, если бы я не натолкнулся на контрольно-пропускной пункт на Бульваре Вашингтона. Чтобы объехать его, я свернул в переулки. К несчастью, мой путь проходил через черный квартал, и кто-то сделал несколько выстрелов по автомобилю. Винтовочная пуля попала в заднее стекло и вышла через ветровое. Это было немного волнующе. Не хотел бы я возвращаться сегодня вечером по тому же пути. На всякий случай, мы взяли с собой спальные мешки, и я надеюсь, что у вас найдется для нас свободное местечко на полу.
Обсуждение сосредоточилось на методах использования восстания во имя собственных целей Лиги, несмотря на запрет правительства на публикации или действия, которые могут подстрекать к беспорядкам. Кевин Линден показал последний выпуск газеты «Вашингтон Пост». Главный заголовок кричал: «Черные отвечают насилием на расизм белых!» Под этим заголовком меньшим шрифтом было набрано: «Правительство должно удовлетворить жалобы черных и предотвратить ответ белых».
– Из этого совершенно ясно, какую линию будут проводить евреи в отношении восстания, – засмеялся Кевин. – До сих пор я думал, что они примкнули к Агентству, чтобы держать черных в рамках. Теперь, похоже, их главная забота – удержать нас. Они преуменьшают преступления мятежников и даже оправдывают их, точно также, как делали это до создания Агентства. Они даже не поднимают шума из-за факта, что черные, похоже, специально нападают на еврейские предприятия, чтобы разграбить и сжечь их.
– Это немного не так, – заметил Билл Карпентер. – У меня очень хорошие отношения с секретаршей из большой еврейской фирмы «Абрамовиц энд Коэн» внизу под залом моего офиса. Она рассказала мне, что вчера и сегодня еврейские бизнесмены весь день отчаянно названивали им, и что Абрамовиц просил их не волноваться, потому что правительство более чем покроет все их убытки по одному из положений закона Горовица. Я заглянул в этот закон, и конечно нашел в нем пункт, который предусматривает тройное возмещение всех потерь, понесенных в результате «расистских действий» любым лицом, относящимся к известным национальным меньшинствам. Обычно компенсация производится из конфискованного имущества преступника, но всякий раз, когда преступник неизвестен, или его нельзя заставить платить по любой другой причине, то вместо него потерпевшему платит правительство. Абрамовиц уверял звонивших, что все устроено так, что все убытки, понесенные евреями, будут списаны на преднамеренные нападения мятежников на евреев из «расистских» побуждений, которые, как члены известного нацменьшинства, получат тройную компенсацию. Забавно, сказала мне секретарша, что когда евреи услышали это от Абрамовица, некоторые из них расстроились еще больше. Один стонал, что только на прошлой неделе он представил данные инвентаризации своего ювелирного магазина. Если бы он знал, что произойдет восстание, то оценил бы свои запасы по крайней мере, вдвое выше. Он был безутешен. Другой плакал, что черные только разбили витрину его магазина одежды и утащили несколько пальто, вместо того, чтобы сжечь все дотла. А сам он боится вернуться и поджечь магазин!
– Превосходно! – воскликнул Оскар.– Едва ли можно желать более оскорбительного варианта. Представьте, что почувствуют Белые предприниматели, когда Федеральное казначейство в тройном размере возместит все убытки их конкурентам-евреям, в то время как большинство Белых не получит ни цента даже от своих страховых компаний, потому что их страховки исключают убытки из-за войны или беспорядков.
– И все-таки я удивлен, – продолжил он. – Мой надежный источник информации в Агентстве говорил мне, что евреев очень беспокоит возможность, что они станут целью атак, если начнется восстание черных, и что при такой возможности это заставит их снова поддержать Агентство. Похоже, что евреи просчитали события немного по-другому, чем он думал. По крайней мере, они, конечно, были больше готовы к тому, что произошло, чем это казалось моему источнику, и даже обеспокоены вдвое меньше. Похоже, что все они готовы примкнуть к любой стороне, которая окажется для них наиболее выгодной. Должно быть, поздно ночью ко времени запуска в печать сегодняшнего выпуска «Вашингтон Пост» евреям стало ясно, что само это восстание не представляет для них никакой реальной угрозы, и что, пока Белые не стали слишком неуправляемыми, они могут спокойно вернуться к своей политике использования черных и других небелых в качестве своего основного оружия для уничтожения того, что осталось от Белого сопротивления их господству. А ненавидят ли их черные националисты или нет, не имеет для евреев никакого значения.
– Постоянная готовность двинуться в наиболее выгодном направлении – краеугольный камень живучести евреев в течение тысяч лет, – вмешался Гарри. – Надо всегда помнить, что в своих замыслах они никогда, именно никогда, не считаются ни с чьими интересами, кроме своих собственных. Многие политики и чиновники, которые думали, евреи – их союзники, убедились в этом на свое горе. Можете быть уверены – они продумали воздействие этого восстания черных на население, как извлечь из него выгоду, и как спасти свои задницы. Сначала евреи заставят СМИ создать впечатление, что на самом дели лишь они понесли потери; затем, когда все наперебой начнут требовать у правительства льготных возмещений ущерба, они прикажут своим марионеткам в Конгрессе и в христианских церквях начать кудахтать об ужасном «антисемитизме». Поверьте, лишь очень немногие бизнесмены наберутся смелости жаловаться в открытую, независимо от того, насколько это раздражает их лично.
– Хорошо, друзья. Хватит теорий, – резко начал Кевин. – Наша задача сегодня вечером – решить, что мы должны сделать, чтобы опрокинуть расчеты евреев и извлечь наибольшую выгоду из продолжающихся беспорядков в ближайшие дни и в последующие месяцы.
Обсуждение продолжалось до раннего утра. Общие выводы были таковы: правительство, видимо, обуздает восстание в течение одной-двух недель, даже при том, что множество армейских частей оказались неспособны справиться с мятежами черных, вспыхнувших в их собственных рядах; открытое обращение Лиги к Белым приведет к немедленному правительственному запрету Лиги; и что пришло время для Лиги бросить большую часть ее ресурсов в незаконную, подпольную деятельность.
Единственным исключением из этого последнего вывода были передачи Сола. Оскар и Сол успешно доказали, что Солу нужно оставаться в эфире, пока есть возможность, и продолжать склонять зрителей на свою сторону, чтобы Лига могла позже этим воспользоваться. В тоже время Сол мог даже укрепить свои отношения с правительством, введя на следующей неделе в свои проповеди большую дозу «кесарю – кесарево» и другого красноречия о законе и порядке, когда правительство будет благодарно любой поддержке.
Однако другие намечаемые действия Лиги вряд ли могли вызвать любовь национальных политиков и правоохранительных органов. Лига решила использовать все доступные средства, чтобы предупредить Белое население страны не столько о расовой подоплеке идущего восстания, которая была более-менее очевидна, как о не столь явных целях евреев. Другими словами, они по существу решили распространять то же слово, что нес зрителям Сол, но через другие СМИ, без христианских атрибутов, и даже в более резких выражениях. Они будут использовать тайные радиопередатчики, сбрасывать с самолетов листовки, делать надписи краской в переходах над шоссе и запускать воздушные шары, чтобы возбудить как можно более сильные чувства против расовой политики правительства и возложить вину за эту политику прямо на еврейский контроль в СМИ. Это будет резкий разрыв с предыдущей политикой Лиги – строго законной, но все единогласно решили, что возможность, предоставленную восстанием, нужно использовать всеми доступными средствами, неважно, законные они или нет. В течение нескольких следующих недель правительство будет по уши занято попытками усмирения черных, так что умеренная осторожность в действиях должна была свести риск к минимуму.
В круг обязанностей Оскара, кроме его прежнего руководства программой Сола, вошло разворачивание передвижной пиратской радиостанции, с мощностью, достаточной для охвата столичной области Вашингтона и глубокого проникновения в соседние штаты. Перед тем как залечь в свой спальный мешок в ту ночь Оскар начал составлять список оборудования, которое Гарри должен будет достать для него на следующий день. Он прикинул, что должен начать вещание дня через три, если все будет в наличии.
Позже, когда Оскар и Аделаида лежали на полу в спальных мешках в углу темной комнаты, она сказала ему:
– Мы были слишком заняты, и я не могла сказать тебе раньше, но пока тебя не было, днем позвонила моя мама. Она смотрела какие-то новости о восстании в нашей области и встревожилась обо мне. Я спросила ее про дела в штате Айова, и она сказала, что у них довольно спокойно. Мама слышала сообщения по радио о стрельбе черных в Давенпорте и Сидар-Рапидс, но в утренней газете о этом ничего не было. Некоторые соседи заговорили о покупке большего количества ружей и патронов, но местный священник Мэлоун всем позвонил и попросил сохранять спокойствие и не делать ничего сгоряча. В прошлом были разговоры, что надо сжечь дотла лагерь вьетнамских переселенцев, который правительство построило два года назад как раз по дороге от нас, и он волновался, что кто-нибудь сделает это теперь.
– Чего еще можно ожидать от блаженного попа! – фыркнул Оскар. – Сейчас трудно сказать, как будут отвечать на все это люди в штате Айова и других частях страны, не очень затронутых восстанием, но спорю, что оно их немногому научит. Пока еврейство заправляет телевидением, которое они смотрят, и газетами, которые они читают, и пока приспешникам еврейства, вроде отца Мэлоуна, позволяется делать их работу, овцы будут бодро шествовать на скотобойню.
– Ну, кроме банд вооруженных черных, рыскающих по сельской местности, есть вещи, которые могут расшевелить некоторых знакомых мне людей в Айове, – ответила Аделаида. На самом деле не всем им нравится правительство здесь, в Вашингтоне. Есть многое, что им не по душе. Но пока есть продукты в холодильнике, бензин в машине и передачи по телевизору, они ничего не будут предпринимать. Мой дедушка – не один в нашем округе, кто так думает, просто он – единственный, кто не боится, что скажет отец Мэлоун, и поэтому он говорит, когда другие молчат. Но если, например, несколько недель не будет электричества, и все продукты в холодильниках пропадут, и экраны телевизоров погаснут, у дедушки появится большая компания. Он мог бы даже собрать приличную толпу линчевателей и пойти судить отца Мэлоуна. Многие люди еще закипают от злости при мысли, что Мэлоун попросил Вашингтон поселить этих вьетнамцев в нашем округе.
– Надеюсь, ты права, любимая, – ответил Оскар. – Хочется надеяться, что у нашей расы еще осталось немного боевого духа. Теперь лучше поспи немного.
Он поцеловал ее, потом устроился поудобнее в своем спальном мешке, но заснул не сразу. Вместо этого он размышлял о новом положении, в котором он и его товарищи окажутся после восстания черных. Ему пришло в голову, как плохо, что черные столь скверно подготовили восстание. В конечном счете, они немногого добились, зарезав несколько тысяч «беляков», в то время как их осталось еще 150 миллионов. Вместо этого черные должны были ударить по экономической инфраструктуре страны: электростанциям, дамбам, заводам, узлам связи и транспорта, водо- и нефтехранилищам, всему, что можно сжечь или взорвать, затопить или отравить, должны были разорвать потоки товаров, остановить производство, выдернуть вилки холодильников по всей стране и заставить погаснуть экраны телевизоров. Возможно, тогда они довели бы Америку до настоящей гражданской войны; они смогли бы серьезно подорвать механизм еврейского влияния на умы людей и правительственную машину принуждения; они, возможно, достаточно надолго вывели бы Белых из равновесия, чтобы получить некоторые настоящие рычаги для выполнения своих требований.
Действительно, именно это Лига и должна сделать, а не просто ответить на восстание кратковременным всплеском новой пропаганды. Оскар надеялся, что сможет отказаться от своих одиночных диверсионных вылазок и их риска, заняться менее опасной и ненасильственной деятельностью, вроде руководства передачами Сола. Но он уже сделал свой выбор, когда Райан вынудил его, и выбрал движение вместо застоя. Действуя один, он не мог надеяться нанести большой ущерб экономической инфраструктуре, которого могли бы добиться сорок тысяч сплоченных и целеустремленных негритянских националистов, но он был способен на другое. Убив Райана, он значительно увеличил потенциал движения. Конечно, найдутся и другие лица на ключевых должностях, смерть которых также повлияет на ход событий. И ухудшающаяся экономика, и восстание черных ведут к все большей неустойчивости в стране, к такой обстановке, которую он должен обострять всеми доступными ему способами. Только в этой обстановке Лига могла надеяться на успех в борьбе с евреями за сердца и умы Белых соплеменников.
Он вздохнул. Да, следующие несколько дней он будет очень занят, выполняя порученные задачи. Но после этого придет время новой охоты.
© Перевод на Русский язык. «Русское Дело», 2005-2006
| |
|
|
Распечатать 
Сообщить соратнику