|
 |
|
| 17-Й ГОД СМУТЫ |
|
НАША РАССЫЛКА:
ПОИСК ПО УЗЛУ:
|
|
|
|
| |
|
«Еврей не может быть джентльменом.» |
|
|
| |
|
|
|
| |
ОХОТНИК
Эндрю Макдоналд
(Продолжение)
XXXII
– Разве эти пидоры не понимают, что вся ненависть, которую они вызывают, может обратиться против них самих, и доведенная до точки кипения общественность однажды взорвется и «сварит» всех их до смерти? Они действительно думают, что могут до бесконечности продолжать тыкать рядового американца носом в свою мерзость и никто никогда им не отплатит? – спросил Оскар.
Он, Гарри, и Сол сидели в комнате отдыха в доме Келлеров, проводя после обеда второе воскресное совещание, посвященное программе Сола. За прошедшие десять недель Сол прочитал проповеди, поднимающие расовое сознание, очень тщательно готовя их, чтобы воплотить расовое послание, но не упоминать самое расу. Зрители восприняли послание на удивление хорошо, и оценки Сола продолжали повышаться. Уже через два воскресенья после объявления последних рейтингов Нильсена, показавших, что доля фундаменталистской аудитории Сола повысилась до 55 процентов, Колдвелл, Браггарт и Ричардс хором обвиняли Сола в том, что он «расист» и осудили его проповеди как «нехристианские» и «разжигающие рознь».
Конечно, Сол резко отрицал эти обвинения и уверенно стоял на своем в проповедях. Через неделю после того, как начались нападки на Сола, он произнес свою самую смелую проповедь, начав со свидетельства Ветхого Завета о мерах Ездры, запрещавших его соплеменникам евреям, вступать в брак с их соседями-неевреями, и закончив предостережением слушателям не разрушать то, что с таким старанием создавал Иегова: «Бог не зря создал тысячи поколений, создавая вас такими, каковы вы есть, только затем, чтобы все это пустили по ветру. Он хочет через меня высказать вам то же самое сегодня, что он приказал Ездре сказать израильтянам 1500 лет назад. Он заставил их избавиться от всех этих «чужих жен» и даже детей, которых им родили эти жены. Если они не были чистокровными израильтянками, то должны были убираться прочь. Так пожелал Господь. Вы, молодые люди, подумайте о том, на кого похожи ваши родители и бабушка с дедушкой. Подумайте, как они выглядят и поступают, и затем выбирайте себе пару, которая выглядит и ведет себя так же, как вы». По-прежнему, Сол не упоминал о расе. Его слова можно было отнести и к черным слушателям, и к Белым. Споры, возникшие после обвинений Сола «товарищами по цеху» – евангелистами, еще больше повысили его известность.
Оскар сделал свое замечание о гомосексуалистах после обсуждения статьи в новостях газеты «Вашингтон Пост» за этот день. Национальная ассоциация просвещения только что поддержала примерный законопроект, который потребует от школ в тех штатах, где он будет принят, ввести курс «Возможные сексуальные ориентации» для всех учащихся. Предлагаемой целью закона, подготовленного сообществом гомосексуальных групп совместно с Антиклеветнической Лигой при Б’най Б’рит провозглашалась «борьба с нетерпимостью» и уменьшение вероятности повторения «трагедий», подобных недавней бойне на тротуаре в Нью-Йорке. Уроки, предлагаемые законопроектом, должны были «помочь молодым людям понять, что люди с сексуальной ориентацией, отличной от их собственной», такие же «обычные», как и все остальные, и что никакая определенная «ориентация» не является более нравственной или более желательной, чем любая другая.
– Некоторые из них должны понимать что к чему, – ответил Гарри, – но гомосеки действительно плохо соображают. В некотором отношении они похожи на евреев: не понимают, когда надо остановиться, чтобы не перегнуть палку. И на самом деле, многие из гомосексуалистов – евреи. Но вы чересчур обнадеживаете себя, если считаете, что общественность уже почти готова начать искоренять этих вредителей. Этот случай с обливанием зараженной кровью в Нью-Йорке дал большую пищу СМИ и ужаснул многих людей, но это было только чистое везение. Вот увидите; они едва ли поднимут крик через полгода или год, когда их детям придется ходить на уроки, на которых который им скажут, что неважно, какой пол у их половых партнеров и что самый худший поступок, который они могут совершить – это задеть чувства какого-нибудь зараженного СПИДом.
– Ну, Гарри, – раздраженно ответил Оскар. – Вы же не верите, что мы – единственные люди в стране, кого это волнует.
– Конечно, нет. Миллионам людей, возможно четверти Белого населения, очень не нравится, как идут дела. Не каждый верит тому, во что его заставляют верить. Многие из них обрадуются, если земля разверзнется и поглотит всех геев, евреев и черных, но даже у одного из десяти тысяч не хватит сообразительности или духа, чтобы сделать хоть что-нибудь, чтобы это произошло. Они не станут ничем жертвовать и рисковать, поэтому совершенно не важно, во что они верят. Наша раса гибнет вовсе не из-за отсутствия правильных идей; это происходит из-за отсутствия у людей силы духа.
– Не буду спорить с вашим последним утверждением, – заметил Оскар, – но я не согласен с вашей статистикой. Я не думаю, что мужчин вроде мужа этой секретарши, взявшегося за оружие, так мало, как вы думаете. По-моему, есть тысячи похожих на него, и что их ответ был бы таким же мощным, если бы мы смогли их убедить. И затем, после того, как эти тысячи подадут пример, встанут сотни тысяч.
– Согласен, может быть я немного пессимист, но вы слишком большой оптимист, – ответил Гарри. – Единственный раз, когда вы увидите сотни тысяч Белых американцев, бросающихся на врагов, произойдет в том случае, если они будут уверены, что могут поступать так совершенно безопасно для себя. Когда на каждом фонарном столбе будет висеть по еврею, и они будут уверены в своей безнаказанности, они выйдут и будут плевать на тела евреев, но это все, что от них можно ожидать.
– Знаете, – сказал Сол, – у скольких Белых мужчин все еще есть характер, потому это – не главный вопрос. Нужные обстоятельства, как и настоящий дух в мужчине, заставляют его поступать правильно. В подходящих условиях самый жалкий трус может стать героем, и эгоист из эгоистов пожертвовать собою за правое дело. За время, которое нам отпущено, мы не слишком много можем сделать для улучшения характера американцев. Эта работа на поколения, но – после революции. Однако мы можем кое-что сделать для изменения условий, и, по-моему, об этом мы и должны думать.
– Возможно, вы знаете что-то, чего остальные не знают, но мы считаем, будет так же тяжело изменить условия в стране, как и характеры людей, – ответил Гарри. – Как вы думаете, что мы можем сделать?
– Ну, я не уверен, – последовал ответ Сола. – Хотя, мы уже немного изменили идеологическую обстановку. Кто бы мог подумать всего три месяца назад, что мы заставим почти девять миллионов христиан-фундаменталистов, которых прежде тридцать лет учили, что Бог хочет, чтобы они спали с черномазыми, начать гордиться тем, что они – Белые, и пробудим у них интерес к их расовым корням в Европе? Вы смотрели письма, которые мы получаем?
– Да. Я удивлен тем, как хорошо эти одержимые восприняли ваше послание. Думаю, что есть и противники, и они скоро оправятся от неожиданности и начнут принимать ответные меры. Я не люблю стучать по дереву, чтобы не сглазить успех, но думаю, мы действуем слишком быстро. Нам бы затратить года два на то, что мы сделали за десять недель, и быть при этом намного хитрее. Большая часть ваших зрителей может поглощать ваши сообщения, не понимая, к чему вы клоните, но будьте уверены, что вы черта с два одурачите евреев. Боюсь, что теперь мы потеряли свою маскировку, и нас ждет гораздо более трудное время в развитии наших СМИ. На самом деле, нам будет трудно удержать даже то, что у нас есть. Послушайте вот это. – И Гарри начал читать вырезку из последнего выпуска газеты «Еврейская Неделя». Она разносила Сола не только за скрытый расовый смысл проповеди по Ездре, но и ее так называемый «антисемитский подтекст».
– Черт побери, я не сказал ничего близкого к антисемитизму, – возмутился Сол.
– Сказали, не сомневайтесь, – ответил Гарри. – В сущности, вы заявили, что, если для евреев хорошо избегать смешанных браков, тогда это хорошо и для нас. Вы подняли нас, гоев, на такой же высокий уровень, что и «богоизбранный народ». Они считают это lese majeste – государственным преступлением, самым худшим сортом антисемитизма, и они не простят вам этого.
Обсуждение продолжалось еще час, но Оскар принимал в нем меньшее участие, чем обычно. Он был согласен с мнением Гарри, что они двинулись слишком быстро. Конечно, он был бы более осторожен, если бы не чувствовал, что Гарри неохотно занимается всей идеей использования программы Сола для идеологической обработки. Гарри заставил его рассердиться и подталкивать Сола чуть сильнее, чем он должен был, чтобы доказать правильность своей идеи.
Программа едва ли могла рассчитывать на больший успех. Почта и деньги лились рекой. Пришлось нанять еще десяток женщин для обработки поступающей почты, а еще два местных члена Лиги теперь полный рабочий день были заняты подготовкой печатных материалов, которые рассылались в ответ, начиная от компьютерного благодарственного письма, похожего на написанное рукой Сола, и кончая более серьезными материалами для чтения тем телезрителям, которые казались готовыми к дальнейшему повышению своей сознательности. Одной из наиболее насущных хозяйственных забот Оскара было принятие решения о том, что делать со всеми этими деньгами. Временно он поместил большую часть средств в шестимесячные сберегательные вклады, одновременно изучая различные паевые фонды и инвестирование в акции.
Но подсознательно Оскара мучил ноющий страх, что все предприятие находится в опасности. Они раскрыли себя, не имея ясного представления о том, что делать дальше. Замечание Сола об изменении условий в стране заинтересовало его, но как и Сол, он был в затруднении, каким образом использовать их, помимо продолжения осторожного повышения расовой сознательности нескольких миллионов христиан. В тот вечер Оскар вернулся домой приунывшим и обеспокоенным.
XXXIII
Хотя Оскар уже три раза смотрел пленку с последней проповедью Сола на различных стадиях ее создания, он снова стал смотреть ее в программе «Дабл-ю-Зет-Уай-Ти-Ви» в восемь часов, сидя в кровати рядом с Аделаидой. На сей раз, по сравнению с передачей неделей прежде, расовое послание было немного более скрытым. Cвоей темой Сол взял ухудшающуюся ситуацию с наркотиками и частично возложил вину за распространение наркотиков на отсутствие у американцев чувства расовой принадлежности, причем снова не упомянул расу как таковую.
Сущность его проповеди была такова: «Раньше люди чувствовали, что они относятся к группе других людей, которые связаны с ними некоторым образом, людей, которые были похожи на них самих и думали примерно также, людей, с которыми они чувствовали кровное родство, была ли это деревня или целая страна в старой Европе. Таким создал этот мир Господь Бог. И люди сознавали свой долг перед группой, частью которой они являлись и должны были придерживаться некоторых правил поведения. Вся группа имела во многом одинаковые ценности, те же самые нормы поведения. Именно этого желал Бог. К несчастью, в Америке это больше не так. Немногим злонамеренным, но влиятельным людям не нравился божий порядок. Они решили, что Америка должна стать «плавильным котлом» различных народов, со всеми видами поведения, какие только можно вообразить. Так случилось, потому что эти лукавые грешники смогли потянуть за веревочки, чтобы это сбылось. Они бросили вызов Богу. И вот итог: нет больше никаких правил. Никто не чувствует никаких обязанностей. Каждый делает только то, что ему хочется, или думает, что это можно делать безнаказанно. Сюда относится и употребление наркотиков. И пока мы остаемся «плавильным котлом», проблему наркотиков нам не решить. Наркотики будут нашей карой, пока мы не вернемся на пути Господни».
Эта тема была усилена выпуском общенациональных новостей, который шел сразу же за передачей Сола. Два сенсационных сюжета новостей были прямо связаны с наркотиками. Первый сообщал о произошедшей днем перестрелке в Вашингтоне между сотрудниками Управления по борьбе с распространением наркотиков и членами банды наркоторговцев – черными и колумбийцами. Когда началась операция против их логова, несколько членов банды сбежали на автомобиле, а правительственные агенты преследовали их по пятам. Преследование велось по улице Пенсильвания Авеню мимо Белого дома, где автомобиль банды с простреленными шинами проскочил ограничение и врезался в ограду Белого дома. Два бандита выпрыгнули из машины, захватили в заложники группу зевак-туристов и попытались через разрушенную ограду пробиться на территорию Белого дома, где тут же попали под огонь охранников из Секретной службы. В перестрелке, которая была полностью заснята телевизионными камерами, все бандиты и пять туристов были убиты.
Другая передача касалась задержания четырех высших офицеров полиции штата Флориды по обвинению в предоставлении за взятки «крыши» контрабандистам, перевозившим наркотики. Аресты увенчали длившееся год тайное расследование, проводимое Управлением по борьбе с распространением наркотиков. Эти четверо помогали держать открытым маршрут, приносящий около трех миллиардов долларов в год на наркотиках, ввозимых в штат из Карибских стран, и обеспечивали контрабандистов полной информацией обо всех действиях против наркодельцов, а наркокартель платил им за помощь миллионы долларов.
Оскар с удовлетворением подумал, что выбор времени для этих новостей вряд ли мог быть лучше.
Заключительный сюжет вечерних новостей касался Ближнего Востока. Израильтяне совершили очередное злодеяние. После того, как группа палестинских детей забросала камнями автомобиль, которым управлял еврейский поселенец, он позвал на помощь других вооруженных поселенцев и устроил суд Линча в близлежащей палестинской деревне, убив больше десятка ее жителей. Набег произошел днем, когда мужчины-палестинцы были далеко на работе, так что все жертвы оказались женщинами и детьми. Как всегда, евреи были настолько уверены в своей правоте, что заявили о решимости применять любую силу, которую сочтут необходимой, чтобы умиротворить своих палестинских жителей, и что остального мира это совершенно не касается.
Комментарии относительно этого злодеяния пытались получить у различных представителей власти. Белый дом и Государственный департамент, запинаясь, выдавили из себя, что сожалеют о любых насильственных действиях, и отказались осудить израильтян. Потом, на удивление, взяли интервью у представителей двух групп противников политики Израиля. Первый был в прошлом сенатором США ливанского происхождения и представлял арабо-американскую группу; он просто повторил свой постоянный призыв к прекращению американской экономической и военной помощи Израилю. Вторым был британский церковник левых взглядов, представлявший христиано-исламскую межрелигиозную группу, которая объявила международный бойкот товаров американского производства, пока Соединенные Штаты будут снабжать Израиль деньгами и оружием. – «Добропорядочные мужчины и женщины, будь то христиане или мусульмане, больше не будут терпеть оскорбления их совести со стороны тех, кто поддерживает, хотя бы и косвенно, убийц и угнетателей оккупированных палестинцев. Пока американское правительство финансирует эту резню, все люди, у которых есть совесть, будут изо всех сил стремиться препятствовать этой финансовой поддержке Соединенных Штатов», – заявил этот религиозный деятель. Репортер, казалось, не считал эту угрозу бойкота сколько-нибудь серьезной: организация, которую представлял священник, видимо, не была ни большой, ни влиятельной.
Слова священнослужителя привлекли внимание Оскара, и он почувствовал, как смутная мысль зашевелилась в его голове, но в это время Аделаида, отбросив в сторону простыню, потянулась к спинке кровати, чтобы выключить телевизор. При виде ее голых, гладко-округлых ягодиц в метре от его лица все мысли, кроме одной, тут же вылетели у него из головы.
Червячок мысли, однако, остался, и на следующее утро за столом во время завтрака он спросил:
– Как ты думаешь, малыш, что случится, если десять миллионов христиан внезапно заявят, что пока правительство не пообещает не посылать более Израилю ни одного цента, они не будут платить налоги и начнут покупать импортные товары вместо американских всякий раз, когда у них будет выбор; что они не будут заполнять налоговые декларации, если они занимаются собственным бизнесом; что они намерены требовать полного возврата всех удержаний, если они наемные работники и что они собираются покупать «Хонды» и «Дацуны» вместо «Фордов» и «Шевроле»?
– Я полагаю, что ты говоришь об аудитории Сола. Но откуда взялись десять миллионов? Я думала, что их около семи с половиной.
– Столько их было месяц назад, до того, как Колдвелл и остальные набросились на Сола. Думаю, что теперь число близко к десяти миллионам. В любом случае девять с половиной миллионов уже есть.
После краткого раздумья Аделаида ответила:
– Я сомневаюсь, что в обычные времена это оказало бы большое влияние. Но в нынешнее тяжелое время, если так много людей прекратят покупать американские машины, это может повысить безработицу еще на доли процента. Если они действительно не станут платить налоги, это также немного увеличит инфляцию. В общем, я не думаю, чтобы все это так повредит правительству, чтобы привести к изменению его политики в отношении Израиля. Но могут начаться волнения, особенно когда правительство начнет бросать в тюрьму так много людей за неуплату налогов.
– Хорошо, предположим, что это происходит одновременно с международным бойкотом американских товаров. Ты не думаешь, что шесть–семь миллионов американцев, присоединившихся к бойкоту, сильно поддержат его и убедят намного большее число иностранцев также подключиться к нему?
– Возможно... Вероятно. Если это уменьшит американский экспорт, скажем, процентов на 25, безработица подскочит еще на несколько пунктов, а вот это действительно повредит правительству. Но ты же не думаешь об этом серьезно, правда? Я думала, что вы так стараетесь убедить евреев, что Сол занимает произраильскую позицию, чтобы он мог остаться в эфире. Разве они не отключат его сразу же, как только он выступит против Израиля?
– Уверен, что отключат. Но они могут отключить его в любом случае. Я просто обдумываю различные возможности.
Оскар сменил предмет разговора и направил беседу на более насущные заботы:
– Лапушка, я думаю, что сегодня тебе надо подать в Пентагон двухнедельное уведомление об уходе. У меня так много дел, что теперь нужна твоя помощь, и тебе нет смысла оставаться на той работе.
– Я – с удовольствием. Но если ты считаешь, что программу Сола могут закрыть, разве, по-твоему, это не рискованно для меня именно сейчас? Может, мне стоит подождать, пока мы не убедимся, что деньги будут продолжать поступать?
– В нынешние времена и при том, что мы делаем, никогда нельзя быть уверенным больше, чем на несколько дней вперед, малыш. Мы теперь ведем игру с высокими ставками, и тридцать тысяч в год, которые тебе платит правительство, значат немного. У меня больше восьми миллионов долларов вложено в компакт-диски с передачами Сола, и даже если евреи попробуют закрыть его со следующей недели, мы получим еще четыре-пять миллионов пожертвований прежде, чем они иссякнут.
– Но это деньги Лиги. Если у нас будет ребенок, было бы хорошо иметь какие-то собственные сбережения.
– Конечно, надо, любимая. Фактически, эти деньги принадлежат компании «Час Американской Веры, Инк.». Это – некоммерческая компания, которую мы основали только под программу Сола, и я – председатель ее правления. До сих пор я не получал никакой зарплаты, потому что мы в этом не нуждались. Но мы можем включить тебя в штат с той же самой зарплатой, что ты получаешь в Пентагоне, а затем ты сможешь положить всю ее в банк. Основное соображение состоит в том, что сейчас мы переживаем решающий момент истории и не можем позволить себе тратить наше время на что-нибудь постороннее, что-нибудь, что не помогает нашему делу. Сейчас у нас есть возможность, пусть очень малая, изменить ход событий и повлиять на конечный их исход. Мы должны отдать этому все, что у нас есть.
В течение дня, когда Оскар занимался своей работой, его голова была занята другими, более предсказуемыми и знакомыми вопросами: подписанием счетов, подготовкой записей на пленку для следующих нескольких передач, собеседованием с будущим новым сотрудником. Потребовался звонок Колин во второй половине дня, чтобы вернуть его в состояние крайней безотлагательности, в котором он находился раньше.
– Они закрывают нас, Оскар. В голосе Колин звучали отчаяние и безнадежность.
– Черт их побери! Расскажите, что вы узнали.
И Колин, и Гарри ушли с прежней работы и занимались только программой Сола и связанной с ней делами. Колин была агентом по связям с телевизионными станциями, которые передавали проповеди Сола. Она сообщила Оскару подробности:
– Сегодня я получила пока восемь звонков – из Лос-Анджелеса, от «Дабл-ю-Эй-Ар-Джей» в Чикаго, Сиэтле и других компаний; все они говорят, что расторгают договоры с нами. Евреи, очевидно, пошли на нас в согласованную внезапную атаку. Фактически они послали людей с личными угрозами к владельцам станций – неевреям. И все они сдались.
– А Сеть «Время Евангелия»? Они то хоть с нами, правда?
– Извините, Оскар. Я так расстроилась, что забыла сказать о них. Карл Холлис первый позвонил мне утром. Ему было слишком неловко говорить долго, но он был весьма определенным: Сеть «Время Евангелия» больше не будет передавать проповеди Сола. Он прямо сказал, что евреи угрожают разорить сеть, если они не отключат Сола.
– Ну что за дьявольщина! Они же не могут односторонне разорвать договоры с нами. Мы оплатили большинство из них заранее.
– Технически большинство из них не может. Они обязаны предоставить нам остальную часть времени, указанного в договорах и потом могут их расторгнуть. Но боюсь, что они пойдут напролом и все-таки попробуют отключить нас уже сейчас, даже если мы будем угрожать им иском. Они действительно напуганы.
– Ладно, черт возьми! Мы надерем им зад, если они посмеют это сделать. Я сейчас же переговорю с Биллом.
Билл Карпентер был правовым советником Лиги. Во время их разговора он уже просматривал договоры, которые Оскар заключил с телевизионными компаниями. Оскар по телефону кратко объяснил Биллу ситуацию и затем поехал в его офис. Когда он приехал, Билл уже позвонил двум телекомпаниям и поговорил с их адвокатами.
– Я довольно жестко поговорил с ними. Сказал им, что мы используемся все средства, имеющиеся в нашем распоряжении, чтобы заставить их выполнять договоры, и что мы будем преследовать их активы до края земли, если они нас обманут. Компания «Дабл-ю-Эм-Эй-Би» в Лос-Анджелесе вела себя довольно упрямо; их грубый адвокат-еврей буквально послал меня на три буквы. Люди сети «Время Евангелия» были более разумны. Их адвокат сказал, что, по его мнению, совет директоров согласится соблюдать существующий договор, который действует еще восемь недель. Он должен перезвонить мне до пяти. Тем не менее, в целом, я предполагаю, что нам будет трудно заставить станции придерживаться их обязательств; большинство из них предпочтет судебный иск от нас, чем бойкот евреев.
– Ну, что вы, Билл! Должна же быть возможность что-то сделать, чтобы заставить их согласиться даже в самых трудных случаях, – ответил Оскар.
– Хорошо, мы можем получить в отношении их судебные предписания. Я сомневаюсь, что кто-либо воспротивится такому предписанию, – засмеялся Билл.
– Тогда давайте сделаем это!
Билл насмешливо посмотрел на него.
– Вы это серьезно? Вы понимаете, на что вы идете?
– Меня не волнует, что здесь замешано. Слишком многое сейчас под угрозой. Мы должны сделать все, что требуется, и быть уверенными, что Сол получит, по крайней мере, еще одно воскресенье в эфире на каждой станции, с которой мы подписали договор. Давайте используем все средства, чтобы добиться этого результата. Пусть никакие соображения сложности или стоимости не заставят нас отступить.
– Черт, старина, у вас здесь 216 различных договоров. Вы ожидаете, что я получу для вас судебные запреты по всем договорам?
– Если это необходимо, наймите себе в помощь еще 215 адвокатов. Только выполните задачу. Мы не можем проиграть.
Билл вздохнул и подумал минуту. Потом сказал, больше обращаясь к самому себе, чем к Оскару:
– Конечно, мы можем сослаться на экстерриториальный федеральный закон. Если мы пойдем на это, то надо лишь подать здесь в Федеральный окружной суд требование признать подведомственность ему всех участников спора, потому что все они являются сторонами в договорах с нами. Мы также можем обвинить все телекомпании в заговоре. То, что они все выступили против нас одновременно, придает правдоподобность такому утверждению. Мы могли бы поразить их всех единственной жалобой. Это, конечно, будет сложная работа, но мы, наверное, сможем ее выполнить.
– Каковы наши шансы на получение судебных предписаний?
Перед ответом Билл еще минуту подумал.
– По правде говоря, довольно хорошие. Обстоятельства дела здесь бесспорны. Телекомпании хотят нарушить ясные, однозначные договоры с вами. Вы можете достоверно утверждать, что потерпите непоправимый ущерб, если они это сделают. Они же едва ли могут сделать подобное заявление. Я имею в виду, телестанции, конечно, не посмеют заявить в суде об ответных мерах евреев против них, если они предоставят вам то, что обязаны согласно договорам. А что еще они могут сказать? Я думаю, что мы получим судебные предписания, если вовремя обратимся за ними. Также, надеюсь, вы понимаете, что требование предписаний против этих людей будет расценено ими как враждебный шаг. Если они уже не взбешены вашими действиями, то скоро будут. На кого конкретно вы хотите получить предписания?
– Давайте не рассчитывать на нерешительных людей, передумывающих в последнюю минуту. Запрещайте их всех. Если мы сможем выйти в эфир в следующее воскресенье, меня не волнует, насколько разозлятся они на нас после этого.
– Вы знаете, хорошо, что сегодня понедельник, а не пятница, – ответил Билл, наливая себе чашку кофе и готовясь к долгому рабочему вечеру. – Если бы евреи были умнее, они подождали бы до четверга или пятницы со своим нажимом на телекомпании. Тогда у нас не осталось бы времени обратиться в суд.
Оскар от Билла позвонил Солу и назначил встречу на пять часов. Прежде, чем Оскар смог уехать из офиса Билла, ему позвонила Колин, чтобы сообщить, что им отказали еще четыре телестанции.
В доме Сола и Эмили он перечислил все, что он наметил на следующее воскресенье.
– Мы должны сразить их нашим лучшим выстрелом. Перед этим мы немного поспешили и попали в нынешнюю пробку, но теперь мы должны разгромить их. Мы сможем заставить большинство телестанций позволить нам остаться в эфире, пока действуют наши договоры, и будем использовать любое полученное время как можно с большей пользой. Но это воскресенье – единственное, в котором мы можем быть достаточно уверены. А поскольку мы можем больше не получить возможности для продолжения, нужно использовать немного дзюдо: по возможности нам надо заставить других людей активно действовать за нас. Думаю, что Ближний Восток – именно та проблема, которая дает нам для этого наилучшую возможность.
– Так вы думаете, что настало время для Иисуса призвать верующих в него прекратить посылать их налоговые доллары Израилю в поддержку христоубийц? – догадался Сол.
– Что-то вроде этого, – согласился Оскар. – Чертовски много людей, которые уже хотят перекрыть эту трубу в Израиль. До сих пор евреи могли заглушать их голоса через своих представителей в Вашингтоне. Мы хотим попробовать достаточно жестко поставить этот вопрос, чтобы вдохновить заговорить некоторых людей из запуганных миллионов. Также было бы хорошо, если бы мы смогли подключить их к бойкоту, который поддерживает часть более либеральных христиан в Европе.
– Я все-таки немного опасаюсь лезть в экономические и политические дебри с моими слушателями, – ответил Сол. – Не уверен, что смогу без больших рассуждений объяснить им, как покупка японских автомобилей повредит христоубийцам, и не думаю, что Иисус, читающий лекцию по экономике, будет хорошо смотреться. С другой стороны, я могу сделать часть Иисуса простой и неопровержимой, а затем добавить небольшое объяснение от себя. Позвольте мне поработать над этим. Сколько времени у нас есть?
– Часы, друг мой, часы, – мрачно ответил Оскар. – К счастью, мы немного выбились из расписания с пленкой, которую вы уже записали для следующего воскресенья, и не отправили копии с нее в прошлую субботу, как обычно. Колин собиралась отвезти их на почту сегодня утром, как вдруг начали поступать отказы. Мы действительно должны сделать запись сегодня вечером и отправить по почте утром, хотя я полагаю, что мы можем сделать запись уже завтра утром, а отправить завтра днем. Помните, нам требуется примерно четыре часа, чтобы сделать все копии и подготовить их к отправке по почте.
– Это немного напряженно, но я сделаю все, что могу. У меня уже есть пара соображений.
– Я уверен, что вы сможете сделать это, Сол. Сейчас именно то время, когда вам не надо будет кисейничать. Используйте как можно меньше скрытых намеков и нажимайте побольше на актерскую игру, которая является вашим коньком. Чем сильнее вы ударите по евреям, тем лучше. Нам нужно их разозлить, и вряд ли есть вопрос, обсуждая который будет труднее вывести их из себя.
Вечером Оскар и Аделаида вместе смотрели новости. Большим событием были беспорядки черных в Чикаго. На самом деле, они начались в воскресенье днем, но не попали в вечерние новости телесетей в воскресенье. Войска Райана уже вступили в действии и держали бунт под контролем, но чернокожие устроили гораздо больше стрельбы, чем раньше в Вашингтоне. У них явно было какое-то станковое оружие, потому что они сбили один из боевых вертолетов Райана. Оскар не сомневался, что Райан довольно быстро разобьет мятежников, но положение усложняло то, что Белые добровольцы ответили на беспорядки самостоятельными действиями. Были построены заграждения, препятствующие движению транспорта через отдельные Белые части города, и автомобили, которыми управляли черные, были там под прицелом. Кроме того, другие Белые проявили почин по снижению возможности черных беспорядков рядом со своими домами, выжигая дома в которые недавно вселились негры. Первыми с помощью бутылок с зажигательной смесью подожгли здания, населенные небелыми в смешанном районе, подвижные группы скинхедов. Идея понравилась другим Белым, которые решили, что пришло время создать ничейную полосу вокруг их собственного места проживания. И в пограничных областях запылали сотни домов.
XXXIV
– А теперь, мои братья и сестры, я должен сказать вам вот что, хотя это очень трудно для меня. Наш Господь и Спаситель снова явился ко мне семь ночей назад, сразу после моей передачи в прошлое воскресенье.
Сол почти 40 минут своей передачи готовил почву для этого заявления. Полная достоинства, почти строгая манера поведения Сола внушала зрителям больше доверия, по сравнению с его более цветистыми и нарочито простоватыми конкурентами. Их сверхъестественные утверждения о видениях, чудесных исцелениях и тому подобном почти всегда соединялись с просьбами о пожертвованиях, что скорее производило впечатление продажи у задней двери чудо-средств «от всех бед». Сол избегал любых таких заявлений начиная со дня «посещения», случившегося с ним во время Пасхальной передачи Колдвелла и по сегодняшний вечер. И теперь он выглядел почти страдальчески, когда продолжил:
– Я вошел в свою библиотеку, чтобы подготовиться к нашему вечернему разговору, и внезапно почувствовал присутствие в комнате таинственной силы. И не успел я понять, кто это, как комната наполнилась настолько ярким светом, что я ничего не видел, но почувствовал, как Он возложил руку на мое плечо, и услышал Его голос.
При этих последних словах голос Сола дрогнул. Он всхлипнул, пытаясь овладеть собой, а затем продолжил дрожащим голосом.
– Он сказал мне, что на сердце у него тяжесть. Он сказал, что умер за нас на кресте, чтобы мы могли иметь вечную жизнь. Но почти все мы отвергли сей бесценный дар. Мы отвергли его, отвергли правосудие, милосердие, благопристойность и объединились с теми самыми, кто послал Его на крест – теми самыми, кто сегодня мучает других невинных на земле, где Он жил когда приходил в наш земной мир. Он сказал мне, что наши грехи могут быть нам прощены, если мы примем Его любовь, но что нет никакого прощения тем, кто отвергает Его жертву и поддерживает Его врагов и даже помогает им в том же самом виде зла сегодня, что они преследовали две тысячи лет назад.
Здесь Сол остановился надолго, чтобы дать время зрителям осознать услышанное, а затем продолжил:
– Он сказал мне, что я нахожусь среди тех, кто отверг его любовь, потому что я держался Его врагов, поддерживал их ложь и их ложные заявления, и не высказывался против их беззаконий. И, мои братья и сестры, ведь это правда! Это правда! – Мука и горечь в голосе Сола пересилили. Он полностью потерял самообладание и неудержимо зарыдал.
Это было великолепное исполнение, лучшее в жизни Сола. На глаза Оскара тоже навернулись слезы. Аделаида шмыгнула носом и потянулась к тумбочке за бумажными платками. Пленки для передачи были отосланы специальной почтой в предыдущий вторник днем, а Билл Карпентер добился успеха в получении судебных предписаний, которые они потребовали два дня спустя. Большинство телекомпаний не выдвинули в суде никаких серьезных возражений, а евреи все-таки были не готовы открыто проявить себя в качестве закулисной силы, подталкивавшей к расторжению договоров. Однако судебные предписания относились только к ближайшей передаче, и телекомпании имели на этой неделе возможность представить свои доводы против ее продолжения. Еврейские организации, конечно, также выйдут из-за кулис и используют всю свою юридическую мощь.
Но высший миг выступления еще не наступил. Сол, достаточно справившийся со своей печалью, чтобы продолжать, начал исповедоваться в своих грехах.
– Я действовал как все другие евангелисты и восхвалял Израиль, хотя знал, что это неправильно. Я старался никогда не критиковать тех, кто распял нашего Господа, хотя я знал, что их необходимо критиковать. Как и все другие, я говорил, что убийства евреями палестинцев, отнятие у них права жить на Святой земле есть исполнение пророчеств, и я знал, что богохульствовал, когда говорил это. Как и все другие изучающие Библию, я знал, что евреи нарушили свой завет с Богом тысячи лет назад и с тех пор были прокляты за это, и в Библии ясно говорится, что они давно потеряли любое право, которое они, возможно, имели на Святую Землю. Я знал это, но боялся говорить правду. Мы все боимся. Мы знаем: чтобы оставаться в эфире, нужно славословить Израиль, и мы вынуждены были богохульствовать, должны были лгать о слове Господа, и сами стали проститутками. Мы боимся евреев и их власти, власти их денег. И многие по-прежнему боятся, и для этого есть серьезные основания, скажу я вам! Как только на прошлой неделе появились слухи, что я не собираюсь больше лгать в защиту тех, кто замучил нашего Господа, они попытались отключить меня от эфира. Эта самая телевизионная станция, передачу которой вы сейчас смотрите, пыталась помешать мне говорить с вами сегодня вечером. Я вынужден был обратиться в суд, чтобы заставить станцию соблюдать договор со мной. Потому что они также боятся евреев. И пока Иисус не возложил руку на мое плечо на прошлой неделе и не заговорил со мной, я боялся, как и все остальные. Я знаю их могущество. Но так как Иисус заговорил со мной, я стал бояться кое-чего другого, но не власти евреев. Я боюсь потерять дар любви, который Иисус обещал каждому мужчине и каждой женщине, которые примут Его. Я боюсь потерять свою бессмертную душу.
– Боже мой, какой актер! – воскликнул Оскар, выходя на мгновение из-под обаяния Сола. – Он – самый убедительный обманщик, которого я когда-либо встречал. Если бы Сол пошел в политику, теперь он, конечно, был бы президентом.
Аделаида, все еще в состоянии восторга, молча прижалась к Оскару, не отводя глаз от телевизионного экрана.
После паузы голос Сола, который произнес последние слова хриплым шепотом, зазвучал громче и напряженнее:
– Я жажду любви Иисуса. Я хочу вечной жизни, которую может дать только Он. Я больше не буду богохульствовать, защищая тех, кто ненавидит Его. Я больше не буду восхвалять тех, кто мучил Его. Я больше не буду оправдывать их тиранию и убийства. Я открыто выступлю против их порочности. И я не побоюсь их власти, потому что со мной Иисус. И я призываю каждого из вас, мои братья и сестры во Христе, встать со мной рядом. Отвернитесь от тех, кто ненавидит нашего Господа, откажите им в поддержке, осудите их зло вместе со мной. И я также призываю наше правительство разорвать цепи, которыми сковали его евреи. Я требую, чтобы наши представители в Вашингтоне прекратили посылать средства из наших налогов убийцам, тиранам и ненавистникам Иисуса. Я призываю их разорвать все отношения с мерзостью, называемой Израиль!
Голос Сола, наполненный справедливым гневом, теперь гремел.
– Теперь страх не скуёт мне язык, и те, кто служит врагам Христа, не заставят меня замолчать. Я скажу вам правду, которую вы должны знать, чтобы спастись. Я скажу вам, как мы можем свергнуть власть евреев над нашими жизнями и нашим правительством. Я… Я...
Внезапно на лице Сола появилось выражение удивления, и его голос прервался. И он выдохнул:
– Он снисходит снова! Наш Господь грядет!
Руки Сола вцепились в кафедру смертельной хваткой, как будто он боялся, что его унесет целиком. Затем его фигура преобразилась также, как и во время Пасхальной проповеди. Он расслабился и одновременно стал как будто выше ростом. Зрителям показалось, что они чувствуют чье-то присутствие. Тут начал сиять нимб вокруг головы Сола. На сей раз этого зрелища было намного легче добиться с собственным студийным оборудованием, и оно был еще более внушительным. Резко изменившийся голос Сола катился по студии, по телевизионной аудитории, по равнинам и горам, полям и лесам, городам страны как неодолимая волна мощи и ясности.
– Дети мои, я прошел через муки, что вы могли бы жить. Не верьте тем, кто преследовал меня. Не служите тем, кто ненавидит меня. Верьте в меня и следуйте праведными путями. Слушайте моего раба Сола и повинуйтесь ему, и вы будете вечно жить со мною на небесах.
Свет, сиявший в глазах Сола, погас одновременно с нимбом вокруг его головы, и он уронил свое тело на кафедру, как будто его покинули все силы. Несколько секунд он пытался усилием воли выпрямиться, а затем несколько раз пытался что-то сказать, но ни звука не слышалось из его горла. Наконец, Сол снова обрел голос и, изо всех сил пытаясь справиться со своими чувствами, запинаясь произнес:
– Я так доволен, что Он снова сошел к нам сегодня вечером и говорил с вами. Я боялся, что вы не поверите мне, но теперь Он явил себя и вам. Теперь вы знаете. И теперь, мои братья и сестры, мы должны поступать так, как повелел наш Господь.
Выбор времени, жесты, изменения осанки и голоса Сола были само совершенство. Ни один актер не сыграл бы лучше. В последние минуты проповеди Сол объяснил, чего хочет Иисус от верящих в Него. Они должны были в самых сильных выражениях выразить протест политикам в Вашингтоне против дальнейшей помощи Израилю деньгами и оружием. Если политики немедленно не отреагируют, то они должны перестать платить налоги. Они должны были оказывать давление на правительство любым возможным способом. Если они будут и дальше позволять использовать их налоговые доллары на оплату злодейств тех, кто предал Иисуса на смертные муки, то души их самих обрекаются на муки в аду. Сол не просил, чтобы зрители бойкотировали автомобили американского производства, потому что они с Оскаром в последний момент посчитали, что это потребует слишком долгих объяснений. Они решили провести выступление попроще и посмотреть, как люди ответят. Тогда возможно, что бойкот можно будет провести позже.
– Стыдно, что нам приходится обманывать, чтобы убедить людей делать то, что является правильным, – недовольно заметил Оскар Аделаиде после проповеди Сола. – Из-за этого я чувствую себя неловко. Мой инстинкт подсказывает, что я должен прямо сказать им, что неправильно, и что требуется сделать. Я понимаю, что мы так не можем делать; я знаю, что это не сработает. Этих людей, и их – большинство, нужно обхитрить. Они просто недостаточно развиты, чтобы распознавать правду или проводить различие между правдой и неправдой. Евреи их обманывают, правительство обманывает, церкви и всякие евангелисты обманывают, управляемые СМИ обманывают, и мы тоже должны их обманывать. Они рождены, чтобы их всю жизнь обводили вокруг пальца. Но я все же думаю, ведь это – позор, что у нас нет времени, чтобы постепенно привести их в чувство и научить правильно смотреть на вещи, обучая их, даже если мы вынуждены делать это на уровне подсознания. Кажется, Сол кое-чего добился своими проповедями, помогая зрителям привести в порядок их взгляды, прежде чем евреи заставили действовать нас раньше нужного.
Оскар пристально посмотрел на Аделаиду, засмеялся и сказал:
– Конечно, не только эти хитрости мне не по душе. Меня также волнует, насколько это сработает. А ты как думаешь? Ты веришь, что Сол сегодня вечером убедил своих зрителей?
Аделаида на мгновение задержалась с ответом.
– Да, я думаю, мы их убедили. Я не христианка и не верю в сверхъестественные силы со студенческих времен, да и до этого не была такой уж верующей. И все же Сол почти убедил меня сегодня вечером, что Иисус говорил его устами. Он был действительно неотразим. Я уверена, большинство людей, которые видели его сегодня вечером, были глубоко тронуты, и они действительно верят теперь, что Иисус хочет, чтобы они прекратили посылать свои налоги Израилю. Но…
– Какое «но»? – нетерпеливо потребовал Оскар.
– Но я только не знаю, сколько из них захочет сделать хоть что-нибудь в соответствии с их убеждениями. Люди такие пассивные. И они так непостоянны, их легко поколебать. Я не знаю, как долго они будут держаться своих новых взглядов, прежде чем другие евангелисты снова их не переубедят. Вот если бы Сол мог продолжать говорить с ними неделю за неделей! Тогда я уверена, что он смог бы побудить, по крайней мере, часть тех, кого он убедил, действительно сделать что-нибудь.
– Да, черт возьми, в этом вся беда. Мы действительно смогли «выстрелить» только раз. Я уверен, мы сможем удержать Сола на некоторых станциях еще некоторое время, но после сегодняшнего вечера евреи пойдут на все, чтобы заставить его замолчать. Мы просто не можем сравниться с ними по денежной мощи или политическому влиянию, и они непременно отключат нашу аудиторию. Но мы будем биться с ними за каждую пядь.
XXXV
Ответ с еврейской стороны на передачу Сола 27 сентября последовал немедленно, а от зрителей Сола – в течение недели. Евреи буквально взбесились. Сознание того, что ненавистный гой обошел их; что кто-то, кому они позволили использовать одно из своих СМИ, направил его как оружие против них самих; то, что они были обмануты в своей вере, и прирученный христианин в овечьей шкуре подкрался и освободил миллионы других христиан, на дрессировку которых они потратили десятки лет, и теперь вбивает им в головы такие опасные идеи – это осознание привело многих евреев в такой безумный гнев и ненависть, что они отбросили всякую осторожность и сдержанность.
В понедельник утром толпа евреев в ярости ворвалась на студию станции «Дабл-ю-Эф-Кей-Зет» в Нью-Йорке, которая передавала программу Сола, и разгромила ее, уничтожая оборудование и избивая всех сотрудников, имевших несчастье попасть в их руки; одна 19-летняя секретарша была так избита бейсбольными битами, что ее пришлось госпитализировать с проломанным черепом и внутренними повреждениями. В понедельник ночью был взорван передатчик лос-анджелесской станции Сола. Орущие сквернословящие, плюющиеся евреи бесновались рядом с десятком других передававших Сола станций в крупных городах по всей стране, терроризируя сотрудников и громя собственность компаний.
Редакционные комментарии в общенациональных газетах были весьма предсказуемы: Сол был заклеймен как «ненавистник» и «неонацист», и были предложения, чтобы он превзошел допустимые пределы свободы слова, и что такие проповеди столь же недопустимы как и крик «пожар!» в переполненном театре. Редакционные искажения того, что сказал Сол, были повсеместны и явны; Оскар увидел в них холодный расчет, что читателей газет, которые не видели выступления Сола, было в 20 раз больше, чем тех, кто его видел, так что большинство читателей не поймет, что им лгут, когда говорят, что передача Сола была заполнена «гитлеровским бредом» и «антисемитской грязью». А те, кто видел передачу, могли только поражаться тем, что они читали в газетах, но осознание ими факта, что истории в них пишутся лгунами, было приемлемой потерей в бешеной кампании СМИ против вреда, причиненного передачей Сола.
И другие евангелисты наперегонки бросились осуждать Сола. Колдвелл был самым крикливым. У него взяли интервью в понедельник в вечерних новостях «Эн-Би-Си», где он напомнил о концентрационных лагерях и газовых камерах и оплакивал бедных невинных евреев, которых продолжают преследовать и травить антисемиты вроде Сола. Колдвелл заявил, что выступать против постоянной поддержки Израиля – богопротивное дело, а обвинять евреев в смерти Иисуса значит богохульствовать.
Довольно интересно, что ни один из евангелистов не обвинил Сола в мошенничестве; ни один не подверг сомнению подлинность его опыта как посредника Иисуса. Они просто избегали говорить на эту тему; и Оскару было очевидно, что поддельных чудес они предпочли не касаться.
Политики также не теряли времени и перебегали на сторону сильных, хотя к концу недели некоторым из них пришлось снова менять ориентацию. Все кругом знали, что, по крайней мере, 75 членов американского Сената находились в кулаке у евреев: три четверти Сената подписали бы любое ходатайство по требованию евреев или проголосовали за или против любого законопроекта, не задавая вопросов и не возражая. Еще примерно 15 сенаторов обычно можно было приструнить при легком нажиме. Восемьдесят три из них подписали в понедельник резолюцию, осуждающую Сола и его передачу. В опросе новостей, проведенном в тот же день, было установлено, что ни один из них не видел передачи Сола.
Но тут пошли отклики зрителей. Фундаменталисты, которые смотрели выступление Сола, как один, выступили за него. Их письма начали приходить в Вашингтон в среду. К пятнице мешки с почтой завалили до потолка офисы многих законодателей от Средних и Южных штатов – так называемого Библейского Пояса. Восемь сенаторов, которые в понедельник подписали еврейское заявление против Сола, в пятницу публично отозвали свои подписи, объяснив это тем, что понедельника они посмотрели запись передачи и нашли ее не столь предосудительной, как это им внушали.
Было ясно, что евреи все еще удерживают политическое равновесие по управлению политиками со значительным запасом. Но также стало ясно, что среди народа Сол пользуется достаточной поддержкой, чтобы вести настоящую борьбу. Признание этого последнего обстоятельства довело страхи евреев до грани срыва. Всю неделю после передачи Сола сообщения различных еврейских организаций были полны страшных предсказаний ужасов, которыми чревато изменение отношения к Израилю, к чему Сол призывал своих зрителей, если позволить ему охватить другие слои населения. Длительная борьба в отношении поддержки Израиля, конечно, приведет к Солу многих других гоев, и этого следует избежать любой ценой. Сола нужно было немедленно заставить замолчать, а вопросов, которую он поднял, некоторое время не стоит касаться, спокойно отложив их в сторонку.
Газета «Еврейская Неделя» предупредила, что растущие общественные волнения из-за спада в экономике могут легко вылиться в массовый всплеск чувств и действий, направленных против евреев. Все это приведет к таким переменам, в итоге которых массы неевреев осознают, что, в то время как они изо всех сил пытаются свести концы с концами, управляемые евреями политики в Вашингтоне дерут с них налоги, идущие на содержание евреев в Израиле. При общей экономической и военной помощи еврейскому государству почти в пять миллиардов долларов, это составляет примерно 5 тысяч долларов в год на израильскую семью из четырех человек, то есть более чем достаточно, чтобы это почувствовала на себе средняя американская семья.
После этого изменение в отношении к данному вопросу со стороны основных средств массовой информации произошло столь же резко, как и быстро. Имя Сола исчезло из газет. Жестокая битва, бушующая в судах по его праву оставаться в эфире, очень скупо освещалась на внутренних страницах газет, и даже там единственным приводимым объяснением было то, что телекомпании возражают против «расизма» в проповедях Сола. Не было даже и намека на причастность евреев к тяжбе.
Другой стороной той же самой монеты стал потоп новых душещипательных историй о «холокосте» и повторных показов старых сюжетов – уловка, к которой всегда прибегали хозяева СМИ, когда думали, что нееврейской общественности следует напомнить, сколько бедные евреи перенесли, и каков долг всего мира перед ними.
В воскресенье после ошеломляющей проповеди Сола его программу передавали почти две трети обычных станций, а в следующее воскресенье – чуть больше половины из них. Билл Карпентер призвал подкрепление и вел жесткие бои в судах, но было ясно, что лучшим итогом, на который можно было бы надеяться, будет задержка полного отключения передачи в течение еще нескольких недель. Евреи просто имели огневое превосходство. Судебная система Америки давно опустилась до уровня, когда буква и дух закона больше не были решающими: в зале суда в наши дни деньги и политика имеют намного больше веса, чем правосудие. Группировка с большим политическим влиянием или с более громкой, хвалебной прессой имела значительное преимущество перед теми, на чьей стороне просто справедливость. Адвокаты всех группировок были на редкость бессовестными, а сами судьи были гораздо больше адвокатами-политиками, нежели судьями. Постановления, которые они выносили на своем месте, основывались на соображениях личной карьеры, а не на судебных решениях.
Однако пока борьба продолжалась, Оскар и Сол использовали свое положение наилучшим образом. Сол кратко рассказал зрителям о делах на Ближнем Востоке: о махинациях, с помощью которых евреи, почти полностью отсутствовавшие в Палестине с римских времен, использовали пожар первой мировой войны в своих целях, а политическое влияние – для втягивания Соединенных Штатов в войну на стороне Великобритании в обмен на обещание британского правительства («декларация Бальфура») создать после войны еврейскую «родину» в Палестине; о предательстве, придирках и массовых убийствах, которые евреи использовали, чтобы с плацдарма, полученного по декларации Бальфура занять господствующее положение в Палестине после Второй мировой войны (в подстрекательстве к которой они сыграли немалую роль); и о политике истребления, которую они ведут с тех пор против местных палестинцев.
Но наибольший упор был сделан на разоблачении того, что евреи творили в Соединенных Штатах. История и иностранные дела были довольно далеки для большой части зрителей Сола. Налоги, политическая и судебная продажность, нравственное и общественное разложение, предубеждение управляемых новостных и развлекательных СМИ, надвигающийся экономический застой – со всем этим зрители Сола были знакомы на собственном опыте, хотя и не до конца понимали – в проповедях Сола были прямо увязаны с властью, которой обладало в Соединенных Штатах племя, убившее Христа. Он нес свое слово просто и убедительно, и зрители воспринимали его всем сердцем. Число их постоянно росло, несмотря на прекращение передач Сола многими станциями, потому что миллионы нефундаменталистов подключились к ней из любопытства после начального взрыва осуждений его в СМИ, а затем, войдя во вкус, взволнованно обращались к своим друзьям, также подключиться. Обнародованные в середине сентября опросы Нильсена показали, что число зрителей Сола возросло с примерно девяти миллионов в предыдущем месяце до почти 12 миллионов, несмотря на потерю им 45 процентов станций.
Беснование евреев не знало пределов. Хотя средства массовой информации хранили молчание по этому вопросу, само еврейское сообщество и его печатные издания бились в истерике.
Безработица в октябре превысила 17 процентов. ФБР отказалось сообщить последние данные по преступности по стране, но местные данные там, где они были опубликованы, отражали ее стремительный рост. Грабежи с насилием, кражи и вооруженные ограбления стали такой постоянной опасностью в городах, что Белые почти не появлялись на улицах ночью, оставив их бандам нацменьшинств и полиции. Те Белые, чья работа вынуждала их находиться на улицах в темное время суток, старались передвигаться группами, держа двери машин на замке и боясь какой-нибудь поломки, а также постоянно беспокоясь о безопасности своих оставленных неохраняемых домов. Магазины и склады, которые раньше работали ночью, с наступлением сумерек надежно закрывались на все засовы и стальные ставни на окнах. Люди, которые занимались установкой сигнализации, засовов, укрепленных ставней, оконных решеток и других устройств безопасности, пользовались спросом как никогда раньше.
Гражданские беспорядки также стали почти повседневностью, несмотря на драконовские меры правительства по удержанию их под контролем. Частые марши и демонстрации протеста против экономических условий очень часто заканчивались столкновениями с полицией или другими актами насилия. Группы безработных бездомных захватывали свободные здания, и их изгнание полицией редко проходило мирно.
Мелкие расовые бунты также случались все чаще. Многие Белые, которые в прошлом при столкновении лицом к лицу с мрачной необходимостью жизни рядом с цветными братьями просто собирали вещи и переезжали подальше в пригороды, больше не имели средств на отступление; теперь им приходилось держаться за свою землю и бороться. В прошлом месяце не случилось ничего равного по размаху с сентябрьскими беспорядками и пожарами в Чикаго, зато вспыхнуло множество меньших по размаху расовых столкновений.
И вдобавок, похоже, вновь стал входить в моду подлинный политический терроризм. В последние недели число взрывов бомб в банках и правительственных зданиях, невиданное начиная с начала 1970-х годов, сопровождалось появлением поразительного множества организаций в стиле 1960-х годов, и все они требовали признания и издавали воззвания и ультиматумы.
Без сомнения, положение было бы намного более хаотичным без усилий со стороны Агентства Общественной Безопасности, и Оскару было любопытно наблюдать за бешеной деятельностью, которая теперь выпала на долю Райана. Он задавал себе вопрос, действительно ли Райан верит, что сможет удержать крышку на котле, пока экономика не улучшится, если она вообще улучшится.
XXXVI
Оскар только включил последние известия, когда позвонил Райан.
– На сей раз для тебя есть легкая работенка, Егер. Карандаш и бумага под рукой?
– Конечно. Что случилось?
– Ты мне должен шлепнуть телепроповедника.
Оскар почувствовал, что внутри у него все перевернулось: прежде, чем Райан заговорил снова, он уже понял, какого телепроповедника ему нужно убрать. Оскар онемело слушал, как Райан продолжал.
– Его зовут Сол Роджерс. Он живет в доме1202 на Саут Глендейл в Александрии. Никаких телохранителей и других мер безопасности, и мужика легко узнать – он достаточно необыкновенно выглядит. Я оставил пакет со сведениями о нем, включая снимок, в старом тайнике. Ты должен забрать все сегодня вечером. Задание надо выполнить немедленно, до того, как у него будет возможность записать на пленку следующую проповедь. И тебе не надо стараться обставлять это как несчастный случай. Смерти этого человека хотят так много людей, что полиция еще пять лет будет заниматься проверкой подозреваемых.
Оскар, наконец, овладел голосом и пробормотал в ответ:
– Я... Я не понимаю. Почему вы просите меня убивать проповедника? Это что имеет отношение к национальной безопасности?
– И еще какое. Во-первых, он заварил большую кашу; замутил голову правоверным христианам, которые действительно думают, что он – голос Иисуса. Многие из них пишут письма своим конгрессменам, говоря, что не собираются больше платить налоги. Если их кто-нибудь организует, нам на шею может свалиться налоговое восстание.
– Боже мой, но за это людей не стреляют! Если он что-то сделал что-то незаконное, подстрекал к беспорядкам и тому подобное, у вас есть право арестовать его. Вы же с вашими новыми полномочиями можете полгода держать его в заключении без залога . Это положит конец любым неприятностям, которые он причиняет.
– Я могу арестовать его, Егер, но не хочу. Я могу легко обвинить его согласно недавнему президентскому приказу, но мне не хочется выступать в роли врага Иисуса. Этот мужик имеет большую поддержку в народе, и я не хочу, чтобы люди выступили против меня. Кроме того, есть другие причины, почему мы должны его ликвидировать.
– Какие причины? – настаивал Оскар.
– Ты, должно быть, знаешь, что вся еврейская верхушка в нашей стране требует крови этого проповедника. Они требуют заткнуть ему рот и оказывают страшное давление на президента. Мы зависим от этих людей в поддержании спокойной обстановки, чтобы контролируемые ими СМИ не призвали к беспорядкам или не начали критиковать правительство.
– Евреи? Что за черт? Вы переметнулись на их сторону, Райан?
В голосе Райана, когда он ответил, звучал металл:
– Слушай, Егер, у меня нет времени все тебе объяснять. Просто поверь мне на слово. Мы вынуждены сотрудничать с еврейской верхушкой, интересы которой сегодня случайно совпали с интересами правительства и лично с моими.
– Ладно, пусть я покажусь вам туповатым и упрямым, – точно также ответил Оскар, – Но раньше вы убеждали меня, что вся ваша игра имеет целью перехитрить евреев и помешать им захватить всё и вся. Теперь же всё выглядит, как будто вы выполняете их приказы. Я не очень возражаю против убийства людей, проповедников или еще кого угодно, но мне действительно хочется получить объяснение тому, что я делаю. Мне нравится чувствовать, что для этого есть стоющая причина, если вы понимаете, о чем я говорю.
– Ты начинаешь меня раздражать, Егер. Я не выполняю приказы евреев. Я стараюсь поддерживать порядок в этой проклятой стране в очень трудных условиях. Верхушке евреев хватает ума понять, что если мы позволим экономическому спаду перейти во всеобщий бардак, главную ответственность свалят на них, произойдет всплеск антисемитизма, возможно, даже насилия, направленного против евреев. В некотором смысле сейчас мы держим их за одно место; на этот раз мы можем заставить их вести себя прилично и держать других евреев в узде согласно нашим интересам.
– В их же интересах, разве нет? Райан, как и я, вы понимаете, что евреи время от времени должны проходить через период объединения. Евреи обычно процветают при беспорядке; они создают беспорядок любыми доступными способами, чтобы ослабить общество, и они могли бы его пожирать, как стервятники. Начиная со Второй мировой войны, они подрывают наше общество, стирая чувство нашей самобытности, переворачивая его нравы с ног на голову и пропитывая его духовным ядом. Сейчас для них пришло время объединяться. Разработаны новые законы, отнимающие наши гражданские свободы, чтобы закрепить изменения, которых они добились, и помешать Белым отказаться от них. Им нужен человек вроде вас, чтобы удержать людей вроде меня в узде на срок жизни одного поколения, пока не угаснет последнее сопротивление, и народ будет думать, что такое положение – естественный порядок вещей.
Теперь голос Райана был холоден как лед, и он с трудом сдерживал себя:
– Я не намерен с тобой спорить, Егер. Я сказал тебе, чего я хочу, и теперь ты должен исполнять. – Затем, как бывало прежде, Райан немного смягчился и продолжил: – Мне кажется, я могу гордиться тобой и тем, как далеко ты продвинулся в своем понимании евреев, после того, как я дал тебе первый толчок. Но не ошибись, думая, что ты знаешь всё. Давным-давно я сказал тебе, что собираюсь навести порядок в этой стране, и я делаю именно это. И я не за еврейский порядок. Это – мой порядок. Они – не единственные люди, которые дергают за веревочки. У меня есть хорошая возможность победить, если мне удастся сохранить порядок. В любом случае нет смысла плакать по пролитому молоку. Евреи разрушили нашу страну. И мы должны признать, что страна разрушена. Уже не имеет большого значения, кто это сделал. Белые, которых, по-твоему, новые законы лишают надежды снова восстановить порядок, имеют не больше шансов добиться этого, чем Дон-Кихот, сражаясь против ветряных мельниц. Все, что они могут сделать – вызвать необратимый и полный хаос, а из хаоса ничего хорошего не выйдет. По крайней мере, я удерживаю вместе то, что еще осталось и даю американскому народу шанс пострадать организованно и, возможно, и тем самым немного закалить себя. И, поверь мне, если кто-то и намерен в будущем оставить евреев «с носом», то это буду я. Просто подумай, дружок: когда ты шлепнешь этого проходимца Роджерса, вину за это возложат именно на евреев. Он ругает евреев в своей программе, и все подумают, что они его убили, чтобы заткнуть ему рот. Миллионы протестантов, которые думают, что он – какой-то особенный, будут ненавидеть евреев за убийство их духовного наставника.
После того, как Оскар повесил трубку, Аделаида, которая слышала часть его разговора с Райаном, с беспокойством спросила о «стрельбе по людям».
– Ничего страшного, голубушка. Просто я спорил со знакомым на отвлеченные темы. Оскар извинился перед ней и вечером поехал за информационным пакетом. Ему было нужно время подумать, и он хотел точно знать, какую информацию Агентство имеет на Сола.
Скоро Оскар обнаружил, что эта информация была скудной: имя и фамилия, адрес, место и время рождения, прежние занятия, описание внешних данных. Все это на стандартном бланке Агентства, с приложенным фотоснимком из личного дела Сола в школе, где он работал. Там также была ксерокопия анкеты для школьного персонала, которую Сол заполнил несколько лет назад. Но в графе на бланке Агентства, в которую заносится членство в организациях, было напечатано «не установлено». Очевидно, в Агентстве не знали о членстве Сола в Лиге.
Ночью Оскар спал плохо. Меньше всего ему хотелось ссориться с Райаном. Если он откажется убивать Сола, Райан, вероятно, рискнет послать на это дело сотрудника Агентства. Но тогда будут безнадежно испорчены не только отношения с Райаном, но и его собственная жизнь окажется в опасности. Кроме того, при подготовке убийства Сола, Агентство могло установить за ним слежку и обнаружить связи с Лигой, что подвергнет опасности других людей. Положение было скверным до невозможности.
Одна особенно неприятная вещь заключалась в том, что все было не так просто. Оскар не мог сказать, что ему действительно нравился Райан, но он испытывал к этому человеку большое уважение. Наряду с преторианским честолюбием у Райана были и подлинные идеалы. И в борьбе с евреями, чтобы решить проблему расового выживания, Оскару казалось, что стратегически имело смысл бороться не только на одном фронте. Конечно, Райан уже находился в намного лучшем положении, чтобы повлиять на исход этой борьбы, чем та же Лига, даже если у него была несколько другая цель. Как таковое, положение Райана давало ему возможность влиять на историю мира, и несерьезно относиться к этому для Оскара казалось худшим видом безответственности. Общая обстановка, помимо неотложного вопроса с Солом, могла бы стать намного, намного хуже, если бы на месте главного преторианца оказался не Райан, а кто-нибудь другой.
Это была одна сторона медали. Другая сторона заключалась в том, что Оскару гораздо больше по душе был подход к борьбе Лиги, а не Райана. Характер Оскара был таким, что ему казалось правильным и естественным бороться, как они боролись с помощью проповедей Сола, пытаясь пробудить и перевоспитать как можно больше Белых, спасти каждого, кто может быть спасен, и затем привлечь их к общему делу расового выживания; или, в случае неудачи на этом направлении, взяться за оружие и сражаться так, как он сам это делал, пока Райан не поймал его. Он просто не был готов, как Райан, выбрать застой и отказаться от возможности провести расовую чистку и начать с нуля. Если бы пришлось выбирать между застоем «самодержавия» Райана и неуверенностью и превратностями гражданской войны, Оскар выбрал бы последнее.
Наконец, около трех часов утра Оскар уснул беспокойным сном. Аделаида разбудила его в восемь утра. После чашки крепкого, горячего кофе за кухонным столом в его голове постепенно начала складываться идея. Предположим, он изобразит попытку убийства Сола, неудачную, но очень громкую попытку. Это предоставит Солу убедительное оправдание внезапно окружить себя охраной, а шумиха сделает намного более опасным для Райана подослать к нему убийцу из Агентства. Кроме того, это позволит Оскару соскочить с крючка, отчасти. Его не привлекала мысль показать небрежную работу; его гордость страдала при одной мысли об этом. И неудача могла внушить Райану подозрения. По меньшей мере, это страшно подорвало бы веру Райана в него. Но такой замысел должен был дать Солу некоторое время, возможно, достаточное для того, чтобы продолжить свои выступления до того момента, когда евреи, наконец, добьются окончательного отключения всех его станций.
После завтрака он позвонил Гарри и попросил его позвонить Солу из уличного телефона и под каким-нибудь предлогом, не упоминая имени Оскара, немедленно вызвать его в студию видеозаписи. Оскар не беспокоился о прослушивании своего телефона, так как Райан менее всего желал, чтобы кто-либо еще в Агентстве следил за Оскаром, но он боялся, что телефон Сола небезопасен. Оскар подъехал к студии раньше Солу и Гарри и сразу начал прикидывать как им все объяснит. Он должен был открыть им часть правды, но не всю правду.
Он начал так:
– Слушайте, Сол, не спрашивайте у меня подробности, но я случайно узнал, что вас «заказали». Есть люди, которые хотят убить вас как можно скорее. Мы хотим заставить их немного отступить, надеюсь, на время, пока мы можем удержать вас в эфире, и я думаю, что знаю, как это сделать.
Гарри внимательно посмотрел на Оскара:
– Эй, приятель, у вас есть связи в мафии?
– Вовсе нет. Но до меня дошли кое-какие слухи. Я действительно не могу сказать намного больше этого. Вам просто придется поверить мне на слово. Люди, которые заказали Сола – очень серьезные, и они не шутят. Но они также боятся гласности. И они будут действовать, только если будут уверены, что вина падет на кого-нибудь другого; они не будут рисковать сами попасть под подозрение. Солу теперь для безопасности нужны две вещи. Ему нужна лучшая охрана, какую только мы сможем нанять, и большой шум об угрозе его жизни. В связи с этим нам кое-что предстоит сделать.
– Гарри, вам надо сесть за телефон и найти команду телохранителей. Найдите профессионалов, а не добровольцев из Лиги. Не менее десятка, чтобы двое из них всегда находились в доме Сола, двое сопровождали его повсюду, кто-то оставался днем и ночью в любой машине, которой он будет пользоваться, а кто-то спал в студии и в любых других местах, где он постоянно бывает. Подберите их сегодня, но они не должны выходить на работу до завтрашнего утра.
– Сол, сегодня не меняйте свой распорядок дня, как будто всё идет своим чередом, а вечером я сделаю попытку покушения на вашу жизнь. Точнее, я взорву ваш автомобиль. Я хочу сделать это зрелищно и шумно, чтобы привлечь как можно большее внимание СМИ. Смотрите, в семь стемнеет. Вечером вы оставляете любой из ваших автомобилей – чем дороже он застрахован, тем лучше – около своего гаража, достаточно далеко от своего дома и всего, что вы не хотите повредить. В семь часов я прикреплю бомбу с радиоуправляемым взрывателем к днищу машины. В семь тридцать вы говорите Эмили, что собираетесь на часок заскочить в студию, чтобы проверить кое-какой реквизит для вашей следующей проповеди. Вы садитесь в машину, заводите двигатель, включаете огни, затем вспоминаете, что кое-что забыли. Оставьте двигатель работающим, а огни включенными, и вернитесь в дом как можно скорее. В этот момент я нажму кнопку. Всё ясно?
Сол посмотрел на него с сомнением.
– Оскар, Вы уверены, что понимаете, о чем говорите?
| |
|
|
Распечатать 
Сообщить соратнику