|
 |
|
| 17-Й ГОД СМУТЫ |
|
НАША РАССЫЛКА:
ПОИСК ПО УЗЛУ:
|
|
|
|
| |
|
«Жид кровь сосать престанет, когда дышать устанет» |
|
|
| |
|
|
|
| |
ОХОТНИК
Эндрю Макдоналд
(Продолжение)
XXVIII
На следующий день Оскар понапрасну потратил четыре часа, безуспешно высматривая транспортный фургон или легкий грузовик, который можно было украсть для перевозки своей бомбы, но сумел подготовить все остальное, что было нужно. Он также снова изучил пачку досье на Моссад и начал думать о следующих объектах для нападения.
Оскар пообедал на квартире Аделаиды, затем ушел в десять часов и возобновил поиски грузовика. Наконец, к полуночи, он заметил подходящий фургон на автомобильной стоянке у торгового центра с круглосуточным универсамом. Оставив свою машину за несколько рядов от фургона и используя набор отмычек, который передал ему Райан, Оскар быстро открыл фургон и уехал. Места в задней части было достаточно для задуманного дела, но кричащая, красная надпись на боку ярко-желтого грузовика – «Особые покрытия стен от Дино» – несколько смущала Оскара. Он решил немедленно уехать в Манассас, а не рисковать оставлять такой заметный фургон под открытым небом на ночь.
В снятом гараже он выгрузил из задней части фургона несколько 20-литровых канистр с клеем для обоев и множество рулонов обоев и заменил их четырьмя 150-литровыми пластмассовыми бочками для мусора, которые он купил днем раньше, и провел три следующих часа, перегружая мешки с нитратом аммония в эти бочки и смешивая в них активатор из дизельного топлива в белые шарики. Бочки он поставил вокруг одного из 20-ти килограммовых ящиков с шашками «Товекс». Было уже четыре часа утра, когда Оскар наконец был готов вставить в «Товекс» детонатор замедленного действия.
После этого он устроился, как мог, на переднем сиденье фургона и беспокойно проспал до 8:30 утра. Затем он выехал из гаража и влился в утренний поток машин, идущих в Вашингтон. В 9:50 утра он свернул в переулок, который проходил за магазином «Канцтовары Джорджа». Он подъехал как можно близко к кирпичам, прямо за двумя плотно закрытыми окнами в задней стене магазина. Наклонился назад в грузовое отделение, чтобы установить детонатор на пятиминутную задержку и включить отсчет времени. После этого Оскар вылез из машины, закрыл в ней дверь и направился к оживленному переулку. Свернул за угол и пошел назад к главному входу магазина, остановился за две двери до него и стал глядеть на проходящие машины.
Взрыв произошел в 9:57 по его часам. Удар оказался сильнее, чем ожидал Оскар, и его шатнуло так, что он едва не упал. Витрины из зеркального стекла в магазине Джорджа разлетелись смертоносным градом блестящих осколков, которые срезали четырех прохожих на тротуаре перед магазином. Плотный дым валил изнутри здания. С замиранием сердца Оскар понял, что внутри никого в живых не осталось; если все люди не погибли от взрыва мгновенно, то они быстро задохнулись от дыма. Сколько их там было? Если понедельник был обычным днем, в магазине должно было находиться около десятка покупателей и продавцов.
Дым и пыль все еще так плотно стояли в воздухе переулка, что Оскар, даже закрыв носовым платком нос и рот, кашлял и чувствовал тошноту, пока шел назад к месту взрыва, чтобы оценить разрушения. На месте фургона зияла воронка шириной три метра. Подвал магазина, который проходил под переулком, обнажился. Примерно 12 метров задней стены магазина исчезли, как и большая часть внутренних стен офисов Моссада. Он насчитал останки шести или семи тел в развалинах офисов. Несомненно, что под обломками были завалены и другие люди.
С неба падали бумаги и разлетались по переулку. Оскар поднял один лист и отметил, что он был напечатан на иврите. Расследованием взрыва вместе с ФБР и Агентством будет заниматься столичная полиция, поэтому будет трудно скрыть характер дел, которые творились в задних офисах магазина Джорджа. Это еще одна небольшая загвоздка для тех, кто полагает, что «избранный народ» не может делать ничего дурного.
Второй взрыв качнул Оскара, и он спиной почувствовал волну раскаленного воздуха. На расстоянии метров в тридцать взорвался топливный бак горящего грузовика. Кашляя и спотыкаясь, Оскар отошел на тротуар и быстро зашагал прочь с места разрушений. Потом поймал такси. Во время обратной поездки в торговый центр в Вирджинии, где он оставил свою машину, Оска чувствовал себя потрясенным тем, что он натворил. Он не жалел, что взорвал Народный Комитет, но здесь, напротив, многие из жертв были случайными прохожими. Оскар знал, что в любой войне большинство жертв приходится на гражданское население, но все же это было ему не по душе. С другой стороны, Райан, видимо, будет очень доволен.
Оскар подумал о том, что чувствовали летчики бомбардировщиков во время ковровых бомбежек немецких городов во время Второй мировой войны? Были ли они настолько оболванены еврейской пропагандой ненависти, что радовались гибели всех Белых гражданских жителей Германии, убитых ими, или они все же ненавидели себя за то, что делали: за подчинение приказам, которые, как они знали, противоречили законам нравственности, и за то, что у них не хватало смелости высказаться против? С другой стороны, наверное, Райан и Келлер были правы: может быть, почти все летчики были просто животными, и их не волновали высокие чувства; возможно, их интересовало лишь то, как относятся к ним их товарищи, и у них не было никаких собственных моральных устоев. Возможно более чувствительные из них просто запомнили одно из оправданий, которое им подсунули евреи: «Нет, я не испытываю ненависти к немецким женщинам и детям, которых убиваю и калечу своими бомбами, но мы должны делать это, чтобы остановить Гитлера», а менее утонченных оправдательные отговорки даже не волновали.
Дома Оскар проспал полдня. После позднего завтрака он обдумал свои различные обязанности. Хотя он тратил около десяти часов в неделю на телевизионный проект Лиги, в настоящее время было похоже, что Сол находится в хороших руках Келлеров. Скорее всего, пройдет шесть-восемь недель до того, как ему придется снова гораздо плотнее заняться этим проектом.
Оставалось пять недель до того дня, когда к нему переедет Аделаида; она была очень деловой девушкой и сама вполне справлялась с большинством вопросов, связанных с переездом. Она даже сказала ему, какую часть его мебели придется выбросить. Ему едва ли придется сделать больше, чем применить свою физическую силу, когда придет время двигать привезенные тяжелые вещи.
Военно-воздушные силы также пока были довольны и не будут ничего требовать от него до середины августа. Он начнет волноваться об этом с 10 августа. «Боже, какая удобная штука – работа консультантом Министерства обороны», – подумал Оскар. Если бы он захотел, он мог бы работать намного больше, заключать больше контрактов и зарабатывать больше денег, но до тех пор, пока ему хватало пятидесяти тысяч долларов в год, которые он теперь получал, он мог девять десятых своего времени свободно заниматься другими делами.
Поручения Райана все еще были его первейшей заботой. Но еще больше его волновала собственная ответственность. Опасность этой работы была еще одним соображением, как и проблема сохранения всего происходящего в тайне от Аделаиды. Оскара также тревожило то, что он не мог никак влиять на все эти дела, потому что у него были серьезные сомнения относительно их и куда они могли его завести. Однако, его восхищение способностями Райана, само по себе большое, продолжало расти, и он в чувствовал большое расположение к этому человеку.
Уничтожение агентов Моссада, конечно, было нужным делом. Даже стратегия Райана провоцирования террористической войны между арабами и израильтянами на американской территории могла быть оправданной: конечно, это жестоко в отношении бедных арабов, но после решения израильской проблемы, их так или иначе нужно было вышвыривать. Оскар был бы только рад видеть, что все эти грязные сальные ближневосточные типы убрались к дьяволу.
Через некоторое время, подумав об этом и привыкнув к самой идее, он даже обнаружил у себя некоторую сдержанную приязнь к программе Райана по улучшению характера американского народа, состоящей, так сказать, в «исправлении-через-потрясение».
Договоренность между ним и Райаном имела бесспорную ценность для его работы в Лиге, не говоря уже о дополнительных 200 тысячах долларов, которые он только что получил – и эта договоренность могла стать еще более ценной в будущем. Но все же, этот человек внушал ему тревогу. Для Оскара, чтобы быть довольным их отношениями, необходимо было иметь более ясное представление о том, к чему стремится Райан, и действительно ли он намерен двигаться в этом направлении.
Однако теперь он был намерен ускорить операцию против Моссада и провести ее как можно быстрее. Предварительно Оскар выбрал своей следующей целью некоего Шелдона Шварца, советника Конгресса, руководителя аппарата лидера меньшинства в Сенате. Этот человек был американским евреем, но в 1970-ых годах он пять лет прожил в Израиле. Считалось, что он имеет звание полковника Моссада.
Его формальный руководитель в штате сотрудников американского правительства, сенатор Говард Картер, был белым протестантом англо-саксонского происхождения из очень богатой и известной в Новой Англии семьи. Он также был одним из самых влиятельных политиков страны, и, помимо прочего, возглавлял Сенатскую комиссию по иностранным делам. Картер объявил, что не будет принимать участие в выборах президента на следующий год в качестве кандидата от республиканцев, но считался наиболее вероятным соискателем на высшую должность через пять лет. Репутация Картера в глазах общественности была достойной той власти, которой он обладал, но его досье в ФБР показывало, что он, хотя и был женат, в действительности являлся гомосексуалистом и растлителем детей.
Оскар был потрясен этим разоблачением. Неудивительно, что Райан был таким циником!
Картер очень боялся, чтобы его извращение не стало достоянием гласности, но явно был в его власти. Шварц служил ему не только в качестве помощника законодателя, но также и как тайный поставщик маленьких мальчиков. Эта двойная роль, несомненно, давала Шварцу сильный рычаг воздействия на Картера и позволяло агенту Моссада быть посвященным в наиболее строго охраняемые государственные тайны, и он мог оказывать решающее влияние на принятие ключевых законов в интересах Израиля. Возможно, именно в этом лежало объяснение 100-процентного одобрения Картера израильским лобби.
Оскар внимательно изучил личное досье Шварца и стал думать над способами его устранения. После сегодняшнего взрыва Моссад обязательно примет чрезвычайные меры для защиты своих ключевых сотрудников, так что место жительства Шварца, вероятно, будет под наблюдением. Возможно, будет проще добраться до него во время работы. Шварц вряд ли решится привлечь к себе внимание, если агенты Моссада будут охранять его в канцелярии Сената. Или все же рискнет? Наглость этих израильтян, похоже, переходит все пределы.
Оскар заметил, что уже почти 15:30, и сегодня поздновато ехать к Капитолийскому холму. С другой стороны, ему было крайне неприятно напрасно потратить даже часть дня. Сделав три телефонных звонка, изображая газетного репортера, он узнал, что кабинет Шварца находится на третьем этаже административного здания Харта, что Шварц вышел на некоторое время, но вскоре вернется, и что он, видимо, будет на работе до шести часов.
Оскар потратил полчаса, подгоняя свой парик и нанося грим на лицо; потом надел костюм, засунул свой бесшумный пистолет в кобуру и поехал на Капитолийский холм. Там он заметил, что у большинства людей, входящих в офисное здание Харта, были приколоты личные пластмассовые значки или посетители доставали их из сумочек или карманов.
Чтобы получше изучить меры безопасности Оскар подошел к двери и спросил у двух черных охранников, сидящих за столом внутри.
– Извините, это – административное здание Дирксена? – Он заметил, что там стоял металлоискатель, и что все люди, входящие в здание, должны были проходить через него. Охранники болтали друг с другом и казались усталыми и невнимательными. Один из них неопределенно махнул на запад и нетерпеливо ответил: – Следующее здание по Конститьюшн-авеню, – потом отвернулся и снова начал перебрасываться шутками со своим товарищем.
Пока Оскар был у дверей, три человека обогнули его и прошли через металлоискатель. Охранники только мельком глянули на их значки. Одна подошедшая женщина несла сумочку, которую просто открыла, чтобы охранники, если захотят, могли заглянуть внутрь, пока она будет проходить мимо них.
Оскар понял, что, если бы он мог бы пройти в здание, то легко добрался бы до Шварца без дальнейших проблем. Но как туда пробраться? В другом конце здания был еще один вход, но там, конечно, действовали те же самые меры безопасности, как и здесь. Он вернулся к своей машине, оставленной в трех кварталах, чтобы обдумать положение. По пути он наблюдал за потоком машин, идущих со стоянки под зданием, который в час пик регулировался полицейскими. Видимо, там оставляли свои машины все большие шишки, и, похоже, что туда нелегко попасть.
Когда Оскар приблизился к своей машине, неправильно припаркованной за последним размеченным местом перед перекрестком, то увидел, что автомобиль, плотно зажатый сзади его машиной, пытается выехать со стоянки. Водитель выглядывал из окна и смотрел назад на машину Оскара, пытаясь подать собственную машину назад и вперед, и ругаясь про себя. Оскар подошел к другому окну водителя сказать ему, что пришла помощь.
– Простите, я вас зажал. Сейчас я отгоню свою машину.
Мужчина с болезненным, рябым лицом зло посмотрел на Оскара, и тот внезапно заметил, что у мужчины к нагрудному карману прицеплен пластмассовый значок. Взгляд Оскара задержался на надписи под фотографией: «Сотрудник Сената США».
– Вы тоже работаете в здании Харта? – дружелюбно спросил Оскар. – Хреново здесь парковаться, правда?
– Да, – ответил другой мужчина, несколько смягченный впечатлением, что Оскар тоже штатный сотрудник Сената. – Я здесь недавно, но в следующем месяце мне дают место на стоянке на Третьей улице.
Быстро проверив, что на его стороне улицы в этот момент не было других пешеходов, Оскар принял мгновенное решение. Открыв дверь машины левой рукой, правой рукой он выхватил пистолет и, держа его близко к автомобилю так, чтобы его действие нельзя было заметить с улицы, дважды выстрелил мужчине в лоб. Когда водитель молча свалился на рулевое колесо, Оскар ловко отцепил его значок, а затем свалил тело с сиденья головой под «бардачок», где оно будет менее заметно.
Оскар перегнал свою машину на размеченное место, которое освободилось в другом конце квартала. Он спрятал пистолет в кобуре под сиденье и вытащил из противосолнечного щитка длинный пластмассовый нож для вскрытия писем, который был зажат в нем. Это был острый как бритва нож, сделанный из твердой, прочной смолы, упрочненной волокном. Оскар сунул нож за пояс там, где он будет закрыт пиджаком, а затем зашагал назад к офисному зданию Харта. По пути он посмотрел на личный значок, который забрал у мужчины. Имя убитого было Джозеф Айзексон, а его выговор напоминал нью-йоркский. Означало ли это, что он был евреем? Оскар не знал. Он заставил себя убить человека, и, вероятно, сделал бы это в любом случае, но внешность мужчины и его акцент, возможно, сделали это немного более легким делом.
Проходя через металлоискатель, Оскар взглянул на свои часы. Было ровно 4:30, и зал был полон людей, направлявшихся к выходу. Он не смотрел прямо на охранников, но уголком глаза мог заметить, что они лишь мельком глянули, когда он проходил мимо.
К тому времени, когда Оскар поднялся на третий этаж и огляделся, коридоры были почти пусты, и лишь группа людей ожидала лифт. Кабинет Шварца, к сожалению, был частью большого ряда комнат, отведенных Картеру. Главная дверь зала была открыта, и в роскошной приемной за столами были видны две женщины. Три других двери вели из приемной во внутренние помещения. Одна дверь была открыта, но из коридора Оскару было не видно, что находится внутри. Он не знал, что делать, поэтому наклонился и сделал вид, что зазывает шнурок, чтобы получить несколько секунд на раздумье. Когда он снова встал, мужчина лет 30, явно не Шварц, вышел из открытого офиса и закрыл дверь за собой, надевая пальто. Оскар увидел, что мужчина кивнул головой в сторону одной из закрытых дверей и услышал, как он спросил одну из женщин:
– Сенатор уже уехал?
– Нет, – ответила она, – он все еще совещается с Шелли.
– Хорошо, доброй ночи. Не давайте ему держать вас здесь допоздна, – весело сказал мужчина, выходя в зал.
Оскар уже шел по боковому коридору, который пересекал главный зал приблизительно в пятнадцати метрах от входа в ряд офисов. Безусловно, важная шишка, вроде Картера не должен входить и выходить из своего офиса через входную дверь, где он будет соприкасаться с простонародьем. Где-то должна быть его личная задняя дверь.
И точно, в десятке метров за углом в стене бокового коридора стороны, который ограничивал ряд офисов Картера, оказалась непомеченная дверь. Сразу за ней следовала дверь лифта, с табличкой, которая гласила: «Только для сенаторов».
Решиться? Оскар почувствовал ледяной пот подмышками. Он подошел к двери и подергал ручку. Дверь была заперта. Он вытащил свой смертоносный нож для писем из-за пояса и постучал по одной из твердых дубовых панелей костяшками пальцев.
Никакого ответа не последовало. Оскар заметил корзинку для мусора в нескольких метрах от себя и вынул из нее пустой конверт. Он снова негромко постучал в дверь и сразу же просунул под нее конверт. Это обязательно должно было привлечь внимание любого человека в комнате за дверью. Через пару секунд дверь открылась внутрь, и на Оскара уставились раздраженные и подозрительные глаза мужчины, черты которого были знакомы ему по снимку в досье, которое он изучал совсем недавно.
Нож легко вошел в живот Шелдона Шварца, и Оскар свирепо рванул лезвие вверх, вывалив внутренности жертвы на ковер. Выпотрошенный Шварц не смог выдавить из себя ничего, кроме долгого хрипа, его колени подкосились, и он упал головой вперед.
Оскар схватил его левой рукой, чтобы опустить умирающего на пол, но все же недостаточно быстро, чтобы его брюки спереди не измазались кровью. Он быстро вошел в комнату и закрыл дверь за собой, одновременно говоря:
– Помогите мне, ну же, сенатор! Я думаю, что Шелли плохо.
Дверь находилась в нише, закрытой парой стратегически расположенных подставок для флагов. Оскар отодвинул в сторону флаги и увидел спину Картера, когда законодатель поднялся с кресла за своим столом примерно на расстоянии в десять метров. Картер был высоким мужчиной плотного телосложения с большой гривой серебристых волос и массивной челюстью. Он медленно, с имперским достоинством нес свое тело. Он и Оскар были всего на расстоянии 3 метров, когда Картер заметил нож в руке Оскара. Вопросительная улыбка на его величественном лице сменилась выражением ужаса, и он замер на ходу. Последними его словами были: «О, дерьмо!»
– Да, и это все, что она написала, пидор, – ответил Оскар, вонзая 25-сантиметровое лезвие прямо в грудь Картера. Он подхватил падающего мужчину, чтобы его тело не упало на пол с заметным шумом. Нож он оставил в теле и быстро проверил пульс жертвы, чтобы убедиться, что сердце остановилось. Уходя, Оскар аккуратно положил шариковую ручку с арабскими надписями в кровавое месиво в нише.
Он задержался дома только на время, достаточное, чтобы принять душ и сменить одежду, а затем уехал на квартиру Аделаиды к обеду. Только после полуночи Оскар снова въехал в свой гараж. Как только Оскар выключил зажигание, он услышал телефонные звонки в доме. Это был Райан.
– Где ты был, черт побери? Я не могу до тебя дозвониться уже четыре часа, – раздался сердитый голос на другом конце линии. – Бога ради, не делай больше ничего, пока я не скажу! Кем ты себя возомнил – гребаной армией из одного солдата?
– Но я думал, что вы хотели, чтобы...
В середине предложения Оскара прервала другая вспышка Райана:
– Черт побери, когда я сказал, что хочу, чтобы ты вызвал некоторое возмущение в обществе, я же не просил тебя ставить вверх дном всю страну. Ты смотрел вечерние новости?
– К сожалению, я был слишком занят. Много внимания мне уделили?
– Внимания? Да они все посходили с ума. Все в истерике. Президент взбешен. Вице-президент на ушах. Спикер Конгресса в бешенстве. Десяток сенаторов бушуют. Они призывают ввести военное положение. В нашей стране никогда не случалось раньше ничего подобного тому, что ты натворил сегодня, то есть вчера. Проклятье, парень! Это действительно навело шороху!
Знаешь, я думал, ты шлепнешь из своей пушки одного-двух этих жидов, может, привяжешь одну-две динамитные шашки к стартеру, забросишь ранцевый подрывной заряд в чей-нибудь кабинет. Вот на что я рассчитывал. На медленное наращивание враждебных действий между жидами и верблюжьими водилами. Я собирался немного поработать с печатью и затем жестко ударить по тем и другим. Так нет, ты начал утром со взрыва своей сверхмощной бомбы у главного центра Моссада, стерев в пыль треть их агентов в области Вашингтона, причем использовал оружие с мощностью, избыточной на тысячу процентов. Потом, не дав им опомниться, ты убиваешь их главного, повторяю, главного агента в нашей стране и их главного гойского политика, не говоря уж о разных правительственных служащих. Ты обострил конфликт до термоядерной стадии прежде, чем я просто смог вмешаться.
Оскар не ответил, и на линии в течение нескольких секунд стояла тишина прежде, чем Райан продолжил, немного спокойнее.
– Я рассчитывал, что этот сценарий будет развиваться намного медленнее, пока я занимаюсь некоторыми другими делами, вроде черных бунтовщиков. Хотя есть один хороший итог навороченных тобою дел – израильтяне запаниковали. Они обычно довольно хладнокровны, и я боялся, они вычислят, что на самом деле их людей поубивали не палестинцы. Но теперь ты превратил жидов в таких параноиков, что они чувствуют себя вынужденными немедленно дать решительный ответ, и это станет их концом.
Агентство перехватывает большую часть их передач, и мы знаем, что они уже вызвали из Израиля группу из двадцати опытных киллеров, которые должны прилететь сюда в воскресенье. Еще того лучше, они планируют похитить Абу Карима, руководителя миссии Организации освобождения Палестины при ООН в Нью-Йорке. Накачают его наркотиками, упакуют в ящик и отправят обратно в Израиль авиарейсом «Эл Ал» точно так же, как в свое время они это сделали с Адольфом Эйхманом, чтобы без помех пытать Карима и узнать, кто шлепнул Шварца и взорвал их разведцентр на улице Кей. Если нам повезет, то оба эти действия произойдут одновременно, и мы сможем повязать их на месте преступления. Потом, если я поработаю со СМИ как надо, то сможем схватить и остальной часть их шайки. Но я не могу позволить себе больше неожиданностей, пока это не сделано, Егер, так что возьми ту четверть миллиона, которую ты из меня выжал и устрой себе хороший, длинный отпуск. Понятно? Ничего сейчас больше не делай.
– Понял, партнер. Скажите, они нашли мой Коран? Я оставил его в бардачке, но мне показалось, что от того фургона не осталось ничего – даже на спичечную коробку.
– Да. Мы нашли двигатель и большую часть переда фургона у фундамента, и один из наших людей заметил твой Коран, как только мы подняли обломки, опустили на тротуар и начали их осматривать. Конечно, израильтяне все время заглядывали нам через плечо.
Тут Райан тихо засмеялся:
– Вероятно, лучшее, что ты сегодня сделал, и что даже не входило в твою задачу, – это убийство Картера. Это больше, чем что-либо еще, обеспечит мне свободу рук и невмешательство сердобольных либералов из Конгресса. Не, что бы Картер был большим либералом, но если есть преступления, с которыми эти ублюдки потребуют покончить как можно быстрее, так это преступления против них самих – любимых. Если вас или меня зарежет черный грабитель, их главной заботой будет, как бы полицейские не нарушили гражданские права грабителя. Но если один из них получит ножом – ну, тогда совсем другое дело.
XXIX
Оскар более или менее следовал совету Райана в течение следующих четырех недель. Тем не менее, вместо того, чтобы взять отпуск, он сосредоточил свое внимание на проекте Сола и начал проводить с ним намного больше времени. Первое выступление на «Дабл-ю-Зет-Уай-Ти-Ви» 10 мая имело огромный успех. Почти сразу после этого несколько больших станций Среднего Запада, которым Колин ранее пыталась продать Сола, прислали свое согласие.
Оскар все больше и больше участвовал в составление посланий Сола, пытаясь увязать планы усиления влияния Сола на зрителей с другими событиями, находившимися во многом вне его контроля, то есть связанными с Райаном. Теперь Оскару стало гораздо яснее, чем шесть месяцев назад, что страна идет к серьезным переменам в ближайшем будущем. Он хотел добиться для Сола такого положения, чтобы в подходящий момент тот смог сделать решающий ход. Тем не менее пока он вел себя осторожно, чтобы ощущение грядущих событий не занесло его слишком далеко и слишком быстро.
Тема Сола была более простой, чем у Колдвелла, но коренным образом они не различались. Сол проповедовал об опасности скорой Божьей кары, которая постигнет Америку за ее грехи. Он клеймил правительство за коррупцию и неспособность обуздать длительный спад в стране. Другие евангелисты в прошлом играли в основном на той же площадке, но в последние годы приспособились к общему настроению сытости и довольства, царящему в стране, меньше грозили адскими муками и больше касались материализма и погони за удовольствиями среднего класса. Они не были посвящены в информацию Оскара относительно внезапности и серьезности вероятного наступления трудных времен, а также не успели осознать новую волну предчувствий и беспокойства, которая постепенно проникала в сознание общества.
Настоящее различие между Солом и кучкой евангелистов состояло в оттенке неизбежности перемен и повторяющихся намеках на грядущие большие события, которые пронизывали его проповеди. Несколько из более критичных евангелистов, действующих далеко на краю общества, иногда предсказывали, что день Страшного суда близок, или что какая-то страшная катастрофа разрушит весь мир, но Сол нес мантию пророка по-иному, не только с большим достоинством, но и с большим правдоподобием. Доверие к нему было отчасти связано с неопределенностью его проповедей и отчасти – с притворным смирением. Сол не делал никаких определенных предсказаний, и даже не утверждал, что знает, что произойдет. Вместо этого, в соответствии со своей ролью посредника, он просто утверждал, что большой поворот в делах человеческих уже близок, и что очевидность его утверждений подтверждается его собственным опытом в Пасхальное утро, и что он вместе со всеми и каждым узнает подробности только, когда Иисус пожелает еще раз использовать его как посредника: «Я не знаю, что наш Господь возвестит нам или потребует от нас. Я знаю только, что скоро он вновь будет говорить с нами, и что мир после этого изменится».
Ораторское искусство Сола облекало в покров тайны и напряженного интереса это простое утверждение, которое держало в напряжении его телезрителей во время передач. Оскар беспокоился, что намеки на грядущее откровение могут заставить еврейских заправил СМИ навострить уши и быть настороже относительно предоставления Солу телевизионного времени, но предварительные зрительские оценки, вместе с откровенно проеврейской и произраильской вводной пленкой, похоже, перевесили любые сомнения с их стороны. Колин смогла купить столько телевизионного времени, сколько позволил их начальный бюджет. К 24 мая доля Сола от всей аудитории зрителей-евангелистов достигла почти пятидесяти процентов. По почте поступало все больше пожертвований, и было очевидно, что дело находится на подъеме.
И Оскар и Аделаида взялись за дело и помогали справляться с быстро растущим объемом секретарской работы. Эмили, которая пару недель назад была на грани развода, ушла с прежней работы и посвятила все свое время стараниям разгрести поток писем, поступающих мужу. Но настоящий прорыв наступил, когда Сол смог убедить секретаршу – свою союзницу из лагеря Колдвелла – оставить прежнего хозяина и взять на себя работу в офисе Сола.
В тоже время Оскар не забывал о Райане и другой части своей деятельности. Да и мало кто в Америке мог об этом забыть. Почти непрерывно с конца апреля Райан и его действия находились в центре внимании общественности. Одно из самых сильных впечатлений он произвел спустя четыре дня после двух атак Оскара на Моссад. Громкой новостью в тот понедельник вечером оказался отмеченный автоматным огнем рейд Агентства на самолет компании «Эл Ал» в международном аэропорту имени Кеннеди, во время которого был обнаружен ящик с телом Абу Карима, накачанного наркотиками, захваченный после перестрелки, в ходе которой были убиты восемь оперативников Моссада и четверо других авиапассажиров-евреев. Райан превратил эту операцию в настоящее шоу, когда телевизионные камеры снимали вскрытие ящика и извлечение скрученного по рукам и ногам палестинца, находящегося без сознания. Затем камеры показали шприцы для подкожных инъекций и емкости с наркотическими препаратами, обнаруженными на теле одного из убитых агентов Моссада. Это было ужасающее зрелище, которое пробило огромную брешь в мифе о «евреях – невинных жертвах», который так тщательно поддерживался большой частью СМИ до этого момента, что сделало очень сложным даже для самых раболепных и горячих сторонников Израиля гоев-неевреев жаловаться на жестокие методы проведения этой операции.
В тот же вечер Райан развил свой успех, проведя множество одновременных арестов агентов Моссада из команды убийц, которая прилетела предыдущим днем. Как и в операции с «Эл Ал» аресты были жестокими настолько, насколько Райан мог добиться этого, не будучи при этом заметным, а телеоператоры новостей сопровождали все группы захвата. Для показа своей беспристрастности Райан также приказал, чтобы его агенты схватили десяток несчастных палестинцев. Позже он показал ряд израильтян и палестинцев, которые остались в живых после арестов. Когда камера шла вдоль ряда арестованных и приостанавливалась на каждом задержанном, экран заполняли разбитые отвратительные физиономии с висящими на шее табличками с номерами, а представитель Агентства зачитывал список их кличек и террористических действий, в которых они обвинялись. Затем камера перешла к столу, на котором было выложено оружие, захваченное у агентов Моссада. Представитель Агентства подробно показал глушители, отравленные стрелы и другие зловещие орудия профессиональных убийц.
Наконец, появился сам Райан и решительно подвел итог событий. Он заявил, что слишком долго американцы терпели террористическую войну, ведущуюся среди них безжалостными наймитами иностранных держав. Он живо описал несколько взрывов в арабских офисах в Соединенных Штатах, которые произошли за последние пять лет, ни один из которых подробно не освещался в новостях в свое время. Во всех случаях, чтобы подчеркнуть тяжесть этих преступлений, показывались места их совершения и назывался причиненный ущерб. Затем Райан плавно перешел к недавним событиям: взрыву офисов Моссада в задней части магазина «Канцелярских принадлежностей Джорджа», убийству кинжалом сенатора Картера, похищению Абу Карима и наплыву профессиональных убийц из Израиля. Он показал взаимосвязь этих случаев, которые оставили у зрителей ясное впечатление, что последние безобразия были итогом более ранних взрывов, и что агенты Израиля действительно первыми начали весь этом процесс. Свою краткую речь Райан закончил словами, что на нем лежит ответственность прекратить эту террористическую войну, и он намерен добиться этой цели, используя любую силу, которая будет необходима.
Оскар представил себе, какой шквал одобрительных восклицаний и аплодисментов пронесся по всей Америке после этого заявления – в барах для рабочего класса и в гостиных средних американцев. Райан четко руководил делами из-за кулис, аккуратно выдергивая коврики из-под всех, кто в противном случае, возможно, выступил бы против облав на израильскую агентуру, которые Агентство провело в течение следующих нескольких дней.
Агентство удерживалось от вмешательства в беспорядки черных в Майами более недели. Губернатор Флориды ввел отряды Национальной гвардии для патрулирования района беспорядков. Они смогли задержать некоторых грабителей и разогнать несколько толп, но стрельба снайперов и поджоги продолжались.
На восьмой день беспорядков группа молодых черных остановила машину на шоссе, граничащем с районом беспорядков, бросив кусок бетона в ветровое стекло с перехода. Затем они облепили машину и почти до смерти избили Белого мужчину-водителя, вытащили с задних мест машины двух плачущих Белых девочек-подростков и затащили их в близлежащий многоквартирный дом.
После слезной мольбы матери девочек вечером по телевизору, губернатор обратился к Федеральному правительству за помощью.
На следующее утро более 600 сотрудников Агентства появились на месте беспорядков в шлемах, бронежилетах и со штурмовыми винтовками «М-16». C ними был сам Райан, направляя действия из срочно оборудованного полевого штаба. Агенты зачищали квартал за кварталом, взрывая замки дверей и стреляя в любого, кто немедленно не подчинялся их приказам. К вечеру они арестовали больше 400 черных, убили 123, серьезно ранили около 200 и полностью подавили беспорядки. Позже оказалось, что Райан, как только начались беспорядки, заслал в этот район десяток тайных агентов-негров, по-существу, всех черных, кто перешел в Агентство из старого Антитеррористического отдела в Бюро; затем в ожидании наиболее политически целесообразного времени для применения силы он собрал всю информацию о местной черной общине, в том числе о ключевых фигурах, которые руководили беспорядками, необходимую для убедительного использования этой силы своих сил.
Далеко не только одобрение последовало за действиями Райана. Организации черных стенали долго, нудно и громко, и к ним, понятно, присоединилась большая часть белых церковников. Евреи необычным образом разделились: многие небольшие организации, особенно с левой ориентацией, и отдельные еврейские комментаторы и редактора осудили репрессии Агентства во время подавления беспорядков, но влиятельные еврейские круги, включая заправил СМИ, или молчали, или сдержанно приветствовали восстановление порядка. Реакция же Белой общественности была такой решительной и восторженной, что осуждающих голосов было совершенно не слышно. В глазах Белых правительство впервые обошлось с черными мятежниками так, как они того заслуживали.
Райан превращался понемногу в своего рода Белого героя, как бы ни старался он избежать этой роли. Оскару было понятно, что Райан осознавал недостатки того, чтобы его воспринимали как человека с политическими замашками. Райану было нужно сотрудничество со СМИ, и он хотел общественного одобрения, но больше всего он должен был сохранять доверие власти. И он должен был казаться лучшим защитником их собственных интересов и никем иным, по крайней мере, на данной стадии игры.
Спустя десять дней после событий в Майами Райан сделал следующий шаг для подтверждения своей беспристрастности, арестовав тридцать пять Белых членов «Движения за выживание» в отдаленной части штата Айдахо. На рассвете люди Райана ворвались в район на бронированных машинах под рев боевых вертолетов, круживших в воздухе. Повсюду сновали телевизионщики и газетчики, в то время как сонных людей грубо выталкивали из их домишек и заковывали в наручники. Агенты Райана раскопали перед камерами обернутый в пластиковую пленку ящик, полный огнестрельного оружия и боеприпасов, в то время как на заднем плане прятался осведомитель, он же – бывший член общины, показавший агентам, где нужно копать.
Против арестованных членов сообщества не было выдвинуто никаких прямых обвинений в терроризме, или даже в нарушении законов; дело не шло дальше намеков. Один из агентов, который вскрывал ящик, взял из него оружие и держал его перед камерой. «Вот автомат, который уже никогда не будет использован террористами», – сказал он. Опытный глаз Оскара сразу узнал эту полуавтоматическую винтовку обычной модели, но миллионы других телезрителей наверняка посчитают, что это был автомат, предназначенный для террористических актов. Люди из СМИ в своих обзорах оказались даже более предвзятыми и постоянно называли членов общества «террористами». Местный шериф и представитель еврейской организации в Бойсе в интервью поблагодарили Агентство за помощь в предотвращении опасности терроризма в штате Айдахо, опять-таки не назвав ни одного конкретного преступления, в котором обвинялись члены общества. Как показалось Оскару, их настоящим преступлением, было то, что они были Белыми, владели оружием и отвергли многорасовый общественный эксперимент, в котором вынуждены были участвовать остальные граждане страны.
Показатели безработицы за апрель были обнародованы 1 июня. В целом, она выросла до 9,2 процента, что стало вторым наибольшим ее месячным приростом, начиная со Второй мировой войны.
XXX
Оскар определенно размягчился, когда Аделаида стала жить вместе с ним. Он не мог не смотреть на мир более добродушно, когда ее гибкое, теплое тело прижималось к нему семь ночей в неделю вместо двух-трех, как раньше, а за едой всегда радовали ее смех и прелесть.
Потерял ли он часть своих преимуществ? – спрашивал себя Оскар. Он снова вспоминал некоторые дикие поступки, совершенные им в прошлые месяцы и удивлялся собственной дерзости. Теперь он горячо надеялся, что Райан не обратится к нему снова с каким-нибудь особым заданием. Стала ли Аделаида причиной его излишней осторожности? Боялся ли он потерять радость, которую она внесла в его жизнь?
Вероятно. И возможно дело было еще вот в чем: прежде всего, он избавился от ощущения беспомощности, расстройства от неспособности сделать что-нибудь со всеми этими ненавистными событиями, происходящими вокруг у него на глазах; он жил в мире, который стал настолько невыносимым, что действительно не имело значение, что бы он ни делал. Но теперь у него появился план, или хотя бы наметки к нему; теперь у него забрезжила надежда, что он сможет внести свой вклад в создание лучшего мира. И эта надежда делала его осторожным. Даже самая призрачная возможность, что он сможет добиться чего-то, имеющее непреходящее значение, была слишком драгоценна, чтобы подвергать ее опасности своим безрассудством.
Разумеется, новые возможности в будущем были связаны с Солом. Через Сола Оскар говорил с миллионами людей; через Сола их можно было в критический момент поднять на решительные действия. Но даже до этого момента Сола можно было использовать осторожно как средство распространения созидательных идей, средство с гораздо большими возможностями передачи, чем что-нибудь еще, что он или Лига могли реально надеяться создать с имеющимися у них средствами. Неделями Оскар обдумывал идеи, которые можно распространять через Сола, с учетом не только возможности для этих идей проскользнуть мимо внимания евреев, не насторожив их и не приведя к отлучению Сола от его зрителей, но также и ради их собственной ценности: какие идеи действительно важно внедрить в общественное мнение, или в ту его часть, к которой Сол имеет доступ?
Эти идеи он также обсуждал с Гарри. К концу июня, когда деловую часть операции с Солом удалось более-менее отладить, они нашли время для нескольких бесед. Одна из них происходила в доме Оскара в воскресенье днем после того, как все они вместе с Аделаидой, Колин и Солом предварительно просмотрели пленку с проповедью Сола, передача которой намечалась на тот же вечер. Оскар высказал мысль, что настало время начать использовать проповеди для повышения расовой сознательности аудитории Сола.
Гарри был настроен скептически.
– А какой в этом смысл? Я имею в виду, чего вы хотите этим добиться?
Вопрос разозлил Оскара, и его голос выдал раздражение.
– Смысл в том, что наша раса исчезает, и одна из основных причин этого в том, что Белые имеют страшно низкий уровень расового сознания. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы исправить это положение.
Гарри вздохнул, как будто собрался в десятый раз объяснять что-то тупому ученику.
– Конечно. Наша цель состоит в том, чтобы не дать нашей расе погибнуть, если это возможно. Более того, надо снова вернуть нашу расу на путь успешного развития, чтобы подготовить появление высшей расы. Сознание – одна из предпосылок для достижения этого. Но сознание должно основываться на знании, а в аудитории Сола поразительно много невежд. Даже не знаю, стоит ли пытаться сделать что-нибудь в этом отношении. Я имею в виду, что они – христианские фундаменталисты. Конечно, они легко возбудимы, но обучаемы ли они? Думаю, что едва ли. По-моему, мы должны попробовать использовать в своих интересах их возбудимость и даже не стараться подучить их.
– А я не разделяю вашего пессимизма, – ответил Оскар. – Я знаю, что среди них много суеверных болванов, но наверняка их можно кое-чему научить. В конце концов, большинство из них знакомо с Библией, так что нам следует немного рассказать им о расовой истории и нынешней расовой обстановке. И все же мне неясно, чем, по-вашему, отличается знание от сознания.
– Знание есть набор данных, упорядоченных данных, в чьей-нибудь голове, а также система извлечения смысла из всего этого. Знание приобретается каждым, например, при изучении французского языка, обучении работе с компьютером или на лекции по истории расы. Если есть способности, то приобретается и некоторая степень понимания, а не только сырой материал.
Но сознание – более высокий уровень развития. Сознание – это знание плюс понимание плюс побуждение. Знание предусматривает только умственные способности; сознание предполагает объединение умственных и духовных способностей. Знание заключается в разуме, в его глубинах; сознание становится частью личности; оно находится как на поверхности, так и в глубинах; оно пронизывает все существо.
Если я изучаю историю своей расы, то через некоторое время могу стать хорошо осведомленным в расовом отношении. Я смогу процитировать вам много фактов, рассказать вам про этнический состав армий противников на Каталаунских полях в 451 году и при Туре в 732 году, или дать перечень двух десятков генетически обусловленных различий между черными и Белыми кроме цвета кожи. Но это не делает меня расово сознательным. В наших университетах множество людей, хорошо осведомленных в расовом отношении, но буквально ни одного расово сознательного человека. Чтобы стать расово сознательным, человек должен поднять расовое знание на такой уровень, что оно на деле будет управлять его мыслями и поведением; нужно иметь постоянное понимание расы; нужно чувствовать ее. Человек может получить знания, читая книги или слушая проповеди, но достижение и поддержание сознательности, в общем, предполагает изменение всего образа жизни человека.
– Ничего себе! – ответил Оскар. – Вы, наверное, уже читали раньше эту небольшую лекцию. – Оскар немного подумал над тем, что сказал Гарри, и затем продолжил. – Думаю, что соглашусь с вашим разделением, но все-таки непонятно, почему мы не должны стремиться просветить зрителей Сола и постепенно поднять, по крайней мере, часть их до определенного уровня расового сознания. Может быть они – не такие ученики, которых нам хотелось бы иметь, но именно с ними нам придется работать. Проповедники Истинного христианства перевоспитали людей точно такого же склада и затем выработали у них определенную сознательность. Почему же мы не можем вставить несколько уроков о расе в проповеди Сола и затем побудить его аудиторию принять их достаточно близко к сердцу так, чтобы они стали теми, кого вы называете «сознательными»? Нам вообще ничего не надо говорить о евреях. Евреи могут решить, что Сол – «расист», но пока для них нет никакой прямой угрозы, они, вероятно, не пойдут на то, чтобы закрыть его.
– Оскар, невозможно так просто сделать людей сознательными. Евреи сознательны не только благодаря изучению реальной истории своего народа. Сознательными евреев делает и поддерживает постоянная напряженность между ними и нееврейским миром. Большая часть того, что их учат по еврейской истории семьи и раввины, еврейская периодика и книги, рассчитаны на усиление этой напряженности. Это и преднамеренное искажение истории: например, их известный миф о «газовых камерах» во время второй мировой войны. Евреев учат, что весь мир против них, и что единственный способ выжить для них состоит в том, чтобы первыми захватить этот мир. Основная мысль, которую они многократно вбивают в головы своих детей – гонения, гонения, и еще раз гонения. История, которую выдумали евреи – это записи о том, как они переживали одно гонение за другим, побеждая народы-хозяева, среди которых они жили; их основные праздники – праздники выживания после того или другого гонения и способы мести предполагаемым гонителям. Молодые евреи вырастают, относясь к окружающим неевреям как к врагам, которых нужно перехитрить, иначе будет плохо. Их учат, что весь мир их ненавидит. И, конечно, при таком отношении их худшие подозрения и опасения имеют свойство сбываться. Именно это делает евреев сознательными. Именно это делает их столь сильными.
А Истинные христиане, в той мере, в какой они обладают сознательностью, приобрели ее довольно похожим способом. То есть они, как и евреи, считают себя «богоизбранным народом», наследниками древних израильтян, которые заключили договор с Яхве. Они верят, что были обмануты при наследовании евреями, которые, на самом деле, являются слугами Сатаны. Евреи в свою очередь используют СМИ, чтобы клеветать на Истинных христиан; они науськивают на них правительство и стремятся превратить их в отверженных. Это заставляет Истинных обороняться и чувствовать себя гонимым меньшинством, по крайней мере, до некоторой степени, хотя конечно не таким, как евреи. А возникшая напряженность придает группе определенную сознательность. Тот же самый путь прошли и мормоны, по крайней мере, в самом начале. Точно также это сработает с любой группой уверовавших, если они сумеют сделать себя достаточно непопулярными. Но такую работу трудно проделать с большинством, ведь слушатели Сола ощущает себя частью большинства. Они могут чувствовать в некоторой степени, что их окружают грешники, но они не ощущают себя гонимыми, и у них нет ощущения вражды и опасности, что требуется для приобретения групповой сознательности.
– Ну, хорошо, а как насчет нас самих? – с огорчением выпалил Оскар. – Как мы-то развили свое расовое сознание?
Гарри рассмеялся.
– Мы действительно обладаем определенной сознательностью. Мне лишь хочется, чтобы она была также высока, как у евреев! Наша сознательность, основана не на чувстве личной опасности, личной угрозы, а на нашей способности мыслить обобщенно. Мы ощущаем угрозу всему, что есть в мире прекрасного и достойного. Возможно, кто-то из нас может выразить эту мысль немного по-другому, чуть более лично, и сказать, что мы ощущаем бессмысленность движения ко все более поглощающему равенству, все более поддельной демократии и всем последствиям этих событий – все большему уродству, дисгармонии и расовому вырождению, которые угрожают самому смыслу нашего существования. Это угроза для нас не личная и физическая, но угроза самому важному, с чем мы себя отождествляем, чувствуем частью самих себя, с тем, что придает значение и смысл нашим жизням. Мы не отделяем себя от нашей расы, идеала нашей расы, и, более того, от процесса, в котором наша раса является основной движущей силой, процесса создания более высокой организации, процесса, который является действующим началом Бога.
Гарри даже немного покраснел, возможно, потому что раскрыл свою душу перед слушателями больше, чем хотел. Оскар пристально посмотрел на него и затем тихо сказал:
– Я и не знал, что вы – верующий человек, Гарри.
Гарри снова засмеялся, на сей раз, чтобы скрыть смущение.
– В нашей борьбе не бывает неверующих, если использовать слова одного писателя. – И потом продолжил серьезным тоном: – Я не хочу сказать, что люди, которые смотрят передачи Сола, не способны стать в какой-то мере расово сознательными, даже не чувствуя личной угрозы.. Я просто думаю, что это будет очень трудным делом, и его результат не будет иметь большого значения. Вспомните, что они были зрителями программы Колдвелла. Их вера основана не на идеализме, а на стремлении попасть в рай и получении вскоре своей доли пирога на небе. Их учили, что Иисус ненавидит расистов, что расисты не попадут на небо. Вам нужно не только преодолеть эту веру, но и превратить в идеалистов людей, которые являются материалистами, чрезвычайно снисходительными к своим слабостям.
И не только это. Чтобы стать полезными нашему делу, люди должны иметь не только знания и сознательность; им также требуется дисциплина. У Сола нет никакой возможности приучить к дисциплине людей, которые выросли не зная ее. Самодисциплина, самообладание в течение всей жизни, в процессе, который требует не только закалки воли, но и почти всегда, чтобы человек рос в среде, которая налагает на него некоторую внешнюю дисциплину. Без дисциплины люди могут хотеть служить делу, но не умеют в достаточной степени управлять собственными возможностями, чтобы выполнить это с пользой.
Все это ведет к тому, что в некоторых случаях зрителей Сола можно будет естественно и легко подтолкнуть в определенном направлении – именно теми способами, которые отвечают их природе. Их легко можно будет убедить голосовать за какого-нибудь кандидата, то есть, за того, на которого укажет им Иисус. Их можно убедить бойкотировать определенные товары в магазинах. Они охотно напишут кучу писем в Вашингтон против или в поддержку определенного закона, по которому Сол настойчиво выразит им чувства Иисуса. Их можно даже призвать к какому-нибудь гражданскому неповиновению, если Иисус через Сола убедительно потребует этого.
Но пытаться изменить их и заставить их делать то, что для них трудно и неестественно – это задача совершенно иного масштаба. Мы должны понять, как нам использовать влияние, которым обладает Сол. Хотим ли мы изменить ход выборов? Или создать армию воинов Белой расы? Но прежде, чем мы попробуем сделать последнее, давайте убедимся, что это имеет смысл и вписывается в нашу общую стратегию.
Больше минуты стояла тишина. Оскар еще раз поразился удивительной похожести взглядов, которые высказывали двое таких разных мужчин, как Уильям Райан и Гарри Келлер. Однако при размышлении над этим у Оскара возникало сильное ощущение, что между представлениями этих двух мужчин имеется серьезное различие, которое он не мог легко распознать, но для него легче было проглотить то, что говорит Гарри, чем принять ту же самую или очень похожую правду, высказанную Райаном.
– Ну, хорошо, – наконец прервал молчание Оскар. – Хорошо. Возможно, я действительно иногда немного забегаю вперед. Я думаю, что дело, которое меня волнует, заключается в том, что, в конечном счете, мы должны изменить настроения в обществе; мы должны развить у среднего гражданина расовое сознание. Иначе выигрыш выборов или начало восстания не окажут длительного действия.
– Конечно, вы правы, – ответил Гарри. – Но вспомните, что евреи, прежде чем достичь нынешнего положения, десятилетиями добивались сдвигов в общественных отношениях, и для этого в их распоряжении было намного больше возможностей, чем одна-единственная телевизионная программа раз в неделю. Для новой ориентации общественности нам понадобится сделать собственный сопоставимый вклад. Возможно, если мы используем Сола с умом, то сможем добиться большего влияния. Вероятно, в конечном счете, мы сможем достичь большего в успешной борьбе с евреями за сердца и умы нашего народа. Я боюсь использовать Сола сегодня для маленького и незначительного результата, но потерять возможность достичь позднее намного большего влияния.
– Кроме опыта, который мы приобретаем теперь, используя телевидение, как еще, по-вашему, мы можем использовать передачи Сола для достижения большего влияния на общественность?
– Не знаю. Можно подумать о нескольких возможностях, но прямо сейчас я считаю, что мы должны осторожно разведывать наш путь вперед и быть готовыми использовать в своих интересах новые возможности, которые могут возникнуть. Тот факт, что после передач Сола приходит так много денег, открывает перед нами более широкие возможности и новые подходы, чем у нас были раньше. Если дела пойдут так же, как сейчас, то меньше чем через год у нас в банке вполне может накопиться сто миллионов долларов. Тогда мы сможем серьезно думать о покупке нескольких газет в больших городах. Но это – непростой бизнес. Мы можем потратить сто миллионов долларов на газеты и затем остаться с убытком в пятьдесят миллионов долларов в год, если евреи разгадают нашу затею и объявят бойкот нашим газетам среди рекламодателей. И нам придется распродавать все с огромными убытками. Преимущество евреев состоит в том, что они организованы на всю глубину своей общины. Прежде, чем евреи захватывают СМИ, они создают фирму, которая держит источники большей части рекламных доходов от СМИ. Мы не можем даже надеяться повторить это.
– Вот почему, мне кажется, мы должны работать, чтобы донести наши идеи до общественности именно теперь, – ответил Оскар. – Мы не можем действовать как евреи. Нам не удастся добиться своего только с помощью денег. Но мы могли бы добиться этого с помощью идей и вдохновения. Конечно, я понимаю, что сейчас мы доносим наши идеи до отдельных личностей с помощью наших книг и видеозаписей. Я признаю важность этого; люди, на которых мы выходим теперь, умнее, лучше образованы и более способны участвовать в наших усилиях по сравнению с любым из людей в аудитории Сола. Но мы не можем позволить себе, чтобы общественное мнение продолжало сдвигаться в направлении, возглавляемом евреями.
Он на мгновение сделал паузу, затем наклонился вперед, потому что у него в голове забрезжили смутные очертания плана.
– Предположим, что мы начнем с чего-то достаточно тонкого, что не может представлять никакой опасности для выступлений Сола, но одновременно позже может послужить основанием для более конкретных идей. Например, мы можем побудить слушателей поразмышлять о своих корнях. Мы могли бы начать борьбу против еврейской присказки, что каждый человек – только личность, без корней, не несущий никакой ответственности ни перед кем, кроме самого себя.
Сол, который до этого момента только слушал, внезапно заговорил.
– Примерно так? – спросил он, а затем начал декламировать: – Братья и сестры, ужель человек – только песчинка? Плывете ли вы в этом мире по течению сами по себе? Нет, мои братья и сестры, это не так. Бог учит нас в Библии, что человек похож на звено в цепи. Вы – звено, которое соединяет прошлое с будущим. Вы – звено между всеми поколениями, которые прошли прежде и те, которые придут после нас. Вы таковы благодаря тому, какими были ваши предки, тому как они жили и как они выбирали своих жен и мужей. На кого будут походить ваши потомки, будет зависеть от того, как вы ведете себя сегодня. Другими словами, братья и сестры, Бог возложил на вас ответственность определить, на что мир будет похож в будущем. Он ожидает, что мы отнесемся к этой ответственности очень серьезно. Ведь Бог любит мир, и он хочет, чтобы мы позаботились о нем во славу Его. Да, он этого желает, мои братья и сестры. В самой Библии Иисус говорит нам: «Бог так любит мир, что отдал своего единственного Сына». Так говорит Иисус. И поэтому, когда мы приносим в этот мир наших собственных детей, нам следует обратить внимание на то, что мы делаем. Мы должны быть уверены, что они окажутся светлыми в глазах Бога, что они будут детьми, угодными Богу, и он почувствует, что мы относимся к нашей ответственности серьезно.
– Точно, Сол, точно! – взволнованно воскликнул Оскар.– Этот кусочек о «светлых» детях может вызвать крики расосмесителей и более темнокожих братий, но я думаю, что мы сможем найти что-нибудь не менее тонкое, чем это.
– Конечно, я должен буду придумать кучу притч, чтобы пояснить это послание. Братья и сестры ничего не поймут, если это не сопровождается множеством притч. Но мне нравится основная идея. Вы знаете, я вырос в среде фундаменталистов. Люди эти, в основном простые, но неплохие. Мне несколько неприятно, что вы их всех считаете чем-то вроде стада животных, которое мы погоним в нужном направлении, когда придет время. Мне гораздо больше по душе отнесение их к одной расе с несколько более развитыми людьми, которым мы продаем наши книги. Я уверен, что при наличии времени и терпения мы сможем устранить вред, нанесенный им, и снова пробудим их лучшие чувства. Просто позор, что мы вынуждены использовать для этого иудаизм и еврейское священное писание, вместо того, чтобы вообще вытащить их из этого болота.
– Хорошо, сначала главное, Сол, – ответил Оскар. – Прежде, чем эти люди смогут освободиться от целой жизни, прожитой в путине чужеродных религиозных предрассудков, они должны научиться думать по-новому. Мы должны дать им новую основу отношения к миру и самим себе. Мы должны помочь им приобрести ощущение расовой принадлежности, дать лучшее понимание их отношения к остальной части мироздания и смысла жизни.
Пока Сол и Оскар беседовали, Гарри сидел задумавшись. Тут он заговорил снова.
– Я не вижу ничего неверного в том, что вы имеете в виду. Может пройти лет пять или больше, прежде чем мы сможем сделать что-нибудь стоящее со слушателями Сола. За это время мы можем сильно повлиять на некоторых из них. Конечно не на всех, и даже не на большинство. Христианство – религия рабов, и она, к сожалению, соответствует природе многих Белых людей. Они не могут обойтись без представления о Большом Папочке на небе, который присматривает за ними. Эти люди никогда не научатся стоять на собственных ногах, мыслить как аристократы и иметь свою аристократическую религию. Но некоторые из них смогут, и именно они обещают стать для нас важным источником пополнения. Нам нужно быть очень осторожными при выборе способа, с помощью которого мы постараемся склонить их на свою сторону, так, чтобы не потерять их большую часть, или не пробудить подозрение у евреев.
– Евреи должны быть подозрительными, – заговорил Оскар. – Они останутся подозрительными, даже если мы не попытаемся внести расовое послание в проповеди Сола. Быть подозрительными – в их природе. Но если мы будем воздействовать на подсознание и будем осторожны, чтобы не задеть какой-либо из жизненных интересов евреев, вроде Израиля, я думаю, что сможем избежать осложнений. Рейтинги Сола сейчас настолько высоки, что евреи уже любят его. Он притягивает зрителей и приносит деньги, как для них, так и для нас. И помните, мы планируем развить Сола в проект с использованием многих средств распространения информации, как у Колдвелла и остальных. А тех, кто хорошо воспринимает телевизионные послания Сола, можно вести дальше, отправляя им по почте печатные материалы. Это позволит нам постепенно отделить козлищ от овец, занимаясь в дальнейшем только овцами, способными к развитию.
Три дня спустя, 1 июля, были обнародованы показатели безработицы за май. Она возросла с апреля на полпроцента, до 9,7 процента, но ее рост в течение месяца составил менее половины скачка в предыдущем месяце, и представители правительства заявили, что безработица «под контролем» и уверенно предсказывали, что она скоро снова пойдет на спад.
XXXI
На самом деле, правительство не контролировало события в той мере, как этого ему хотелось. Уровень преступности и безработица росли рука об руку. От месяца к месяцу происходило все больше грабежей с применением насилия, краж со взломом и угонов автомобилей. Волнения среди рабочих также были на подъеме. В основном, они носили ограниченный характер, но четвертого июля прошли огромные выступления безработных в Нью-Йорке, Вашингтоне, Детройте, Сан-Франциско и ряде других крупных городов. И в Вашингтоне и в Сан-Франциско выступления ознаменовались насилием, разбитыми стеклами витрин и перевернутыми, сожженными автомашинами. Грабежи магазинов черными в Вашингтоне стали хроническими. Когда полиция попробовала остановить их, негры начали поджигать дома. К вечеру пятого числа, двадцать кварталов столицы были в огне, а снайперы не подпускали пожарных.
Райан снова сдерживался, выжидая подходящего времени для применения силы, с тем, чтобы рассчитывать на одобрение своих действий и правительством, и обществом. Этот момент настал после того, как в течение ночи ветер переменился и понес дым с района пожаров на запад к населенным Белыми частям города. Тепловая инверсия – редкость для Вашингтона – прижала дым к земле. Черное удушающее облако было особенно убийственным в Джорджтауне, где располагались квартиры и городские дома многих законодателей, дипломатов и чиновников. Попытка всеобщего отчаянного бегства на автомобилях быстро привела к пробкам на узких улицах, и кашляющие водители побросали свои машины, вынудив других сделать то же самое. Спасательные отряды должны были пешком и в противогазах выводить тысячи других жителей в безопасное место. На следующее утро лидеры Конгресса были буквально разъярены и потребовали немедленного применения силы. В одиннадцать часов Райану позвонил президент.
Райан уже был готов. Как и в Майами, он с самого начала волнений получал сведения от своих тайных агентов. В его «военном зале» в штабе Агентства на огромной электронной настенной карте города были обозначены места всех пожаров, уличных баррикад, сборищ черных мятежников и сообщений о снайперах, которые обновлялись каждую секунду.
Перед полуднем он бросил в бой десяток боевых вертолетов с отрядами вооруженных до зубов агентов и служб телевизионных новостей в каждом из них. Здания, с которых велся снайперский огонь, сначала обстреливались ракетами и несколько раз обрабатывались из 20-мм орудий, прежде чем на их крыши высаживались агенты в бронежилетах и со штурмовыми винтовками.
Другие вертолеты пикировали на группы черных на улицах и сбрасывали в середину толп особые кассетные шоковые гранаты. Эта тактика дала потрясающие результаты и была особенно интересной для зрителей, которые «живьем» наблюдали по телевизору наступление Агентства на мятежников. Вначале на экранах телевизоров было видно, как сотни черных на улице внизу вызывающе грозили кулаками вертолету над ними и выкрикивали ругательства. Потом почти одновременно среди толпы сверкнули сотни вспышек, и раздалась череда оглушительных взрывов. После этого кругом, насколько охватывал глаз, стали видны лежащие тела черных, разбросанные в нелепых позах. И, наконец, примерно половина этих «тел» с трудом встала на ноги и начала разбегаться во всех направления, со скоростью, на какую только были способны их ноги. Несколько других черных пытались ползти или встать на карачки и убраться подальше, тогда как остальные лежали неподвижно. Представитель Агентства назвал устройства для сброса гранат, которыми были оборудованы вертолеты, «укротителями мятежников». Они были недавно разработаны Агентством и, как ожидалось, в будущем должны были стать стандартным вооружением.
В течение двух часов десант Агентства полностью подавил стрельбу снайперов и практически очистил улицы в районе беспорядков от черных, кроме двух больших открытых площадок, где содержались более тысячи задержанных, пока их не увезли на автобусах. К вечеру все пожары были потушены.
Подавление Агентством беспорядков в Вашингтоне произвело на население впечатление своей решительностью, профессионализмом и непреодолимой силой. Сравнение с бездарной работой полиции Вашингтона было неизбежно. Также как и после беспорядков в Майами двумя месяцами ранее, по опросам общественного мнения абсолютное большинство Белых одобрило действия Агентства, и единственными недовольными среди них оказались церковники. В письмах редакторам газет и в беседах на радио высказывались самые разные мнения от ханжески консервативных вроде «правительство должно быть твердым в отношении правонарушителей», до таких здравых как «наконец-то у нас есть кто-то в Вашингтоне, кто знает, как поступать с черномазыми». 312 черных, убитых агентами Райана при подавлении беспорядков, оказались просто статистикой, приводимой на внутренних страницах газет только озлобленными негритянскими вожаками, которые сравнивали эти события с расстрелом черных мятежников южноафриканской полицией в Шарпвилле в 1960 году.
22 июля Конгресс одобрил выделение Агентству дополнительных средств, позволяющих нанять и подготовить еще 2500 агентов и 1500 человек на вспомогательные должности, то есть более чем удвоить его численность.
Статистическое управление Министерства труда США 24 июля объявило о пересмотре своих показателей безработицы на апрель и май, увеличив общие цифры почти на один процент. Показатели за июнь были опубликованы 3 августа: итоговая цифра на этот месяц составила 13,6 процентов. По оценкам, цифра на июль могла возрасти до 15 процентов.
В тот же день Президент подписал Указ, на неопределенное время приостанавливающий гражданские права лиц, подозреваемых в заговорах по участию в действиях, которые могут вести к беспорядкам или другим гражданским волнениям.
Хотя в июле внимание общественности приковывали и другие новости, но первые сообщения о конфискациях и судебных преследованиях на основании закона Горовица начали появляться как раз тогда. Как и предсказывал Гарри семь месяцев назад, именно Ку-клукс-клан и несколько мелких неонацистских группировок оказались первыми целями Наблюдательного Совета, созданного для изучения и одобрения или неодобрения сомнительных книг и других печатных изданий. Борцы за гражданские права словно воды в рот набрали, а управляемые СМИ создавали впечатление почти единодушного одобрения общественностью преследования распространителей «ненависти» и сжигания их литературы.
Единственный примечательный раскол во взглядах произошел в августе, когда Совет предложил запретить недавно вышедшую книгу о СПИДе – «Растущая угроза СПИДа в Америке» – и начать уголовное преследование ее автора и издателя. Книга, написанная доступным языком доктором Харви Кросслендом, видным ученым-медиком из университета Джонса Хопкинса, исследовала пути заражения этой болезнью обычных, не имеющих отклонений Белых, которые до недавнего времени почти с нею не сталкивались. Основную вину за распространение болезни Кроссленд возложил на бисексуалов, которые выступали как переносчики вируса иммунодефицита человека из гомосексуальной среды в относительно незараженное обычное население, и на неразборчивых Белых, которые занимались сексом и с Белыми, и с черными, создавая, таким образом, еще одну питательную среду для вируса. Он утверждал, что единственный действительно надежный способ предотвращения дальнейшего распространения смертельной болезни заключается в проверке на вирус каждого человека и последующей изоляции носителей болезни.
Книга уже стояла в списке научных бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», когда был издан запрет Наблюдательного Совета и разразилась настоящая буря протестов. Несколько недель эта буря только усиливалась, так как и с той, и другой стороны вступали в сражение публицисты, педагоги, авторы, профессиональные правоведы, политики и представители различных национальных меньшинств. Многие более трезвые головы из первоначальных сторонников закона Горовица пытались потихоньку убедить Совет отозвать свой запрет, но их первые попытки оказались бесполезными.
Двенадцать членов Совета были отобраны сотрудником Белого дома из сохранившихся членов Народного комитета против ненависти, на основе неприкрытого политиканства: там был католический епископ, раввин, протестантский священник, защитник гражданских прав черных, воинствующая феминистка, американский индеец, цыган, представитель содомитов мужского пола и так далее. Именно последний член Совета настоял, чтобы Совет выступил против книги о СПИДе. Он пришел в бешенство от вывода книги, что гомосексуалисты представляют собой угрозу здоровью остальной части общества и что многих из них необходимо изолировать. Он смог убедить черного члена Совета, что все негры также были опорочены этой книгой. Феминистка, которая, по слухам, занималась и разнополой, и однополой «любовью», оказалась естественным союзником гомика. Как и протестантский священник – по той же самой причине. Эта четверка вынудила трех других членов Совета проголосовать за запрет на том основании, что книга разжигает ненависть, осуждая межрасовые половые связи.
Наконец, скандал был улажен, когда вмешался сам президент и оказал давление на двух из членов Совета с целью изменения их мнения. Но перед этим, ежедневно у нью-йоркского офиса издательства «Хармон Хаус», выпустившего книгу, проводились безобразные выступления извращенцев. Особенно мерзкий случай произошел на вторую неделю демонстраций, когда два гомосексуалиста облили из упаковок с зараженной СПИДом кровью секретаршу издательства «Хармон Хаус», выходившую из здания.
На следующее утро на мостовой оказалось намного больше зараженной СПИДом крови, когда муж секретарши подъехал на машине к обочине в десяти метрах от группы демонстрантов, высунул из окна ствол автоматического охотничьего ружья 12-го калибра из окна и выпустил в толпу семь зарядов картечи номер 4, затем перезарядил дробовик и выстрелил еще семь раз.
Удивительно, но пока как муж-мститель заряжал свой дробовик новыми патронами, около тридцати полицейских, которым было поручено поддерживать порядок на месте, отведенном для демонстрации, не спешили вмешаться. Когда один новичок-полицейский принял боевую стойку, нацелил пистолет в голову мужчины и начал кричать ему, требуя бросить оружие, сержант-командир отвел руку молодого полицейского в сторону и сказал ему пару слов, после которых парень сильно покраснел и быстро засунул свой пистолет в кобуру. Сержант также сердито махнул другому полицейскому, который целился в стрелка с ружьем, с тем же самым результатом.
Несколько полицейских направили свое оружие на окровавленных демонстрантов, которые пытались убежать, и, стараясь с ними не соприкасаться, заставили их лечь прямо на тротуар. Другие убегающие демонстранты спотыкались о лежащих и падали. Когда несколько секунд спустя стрельба возобновилась, образовавшиеся груды тел представляли собой удобные цели.
После второго залпа сержант вздохнул, медленно подошел к машине, осторожно забрал у мужчины ружье и надел на него наручники.
Пять содомитов умерли на месте, но одиннадцать других визжали и истекали кровью больше часа, потому что работники санитарных машин отказались прикасаться к ним, пока им не привезли особые защитные костюмы с перчатками и капюшонами. Газета «Нью-Йорк Таймс», отражая чувства гомосексуального сообщества, пришла в ярость и потребовала уголовного преследования полицейских, но на это нельзя было даже надеяться. Официальное объяснение состояло в том, что главной задачей полиции являлась защита общественности, поэтому она препятствовала окровавленным гомосексуалистам покинуть место стрельбы, чтобы они не заразили других своей кровью.
Как показали неофициальные опросы и последующие события, общественность без колебаний и почти единодушно согласилась с этим выводом. Когда представитель гомосексуалистов объявил о планах проведения марша протеста против поведения полиции и ее отношения к гомикам, кто-то бросил зажигательную бомбу в его офис. Когда же десяток его подельников появились перед зданием муниципалитета с плакатами, толпа уличных рабочих напала на них с трубами и лопатами, избив до бесчувствия. Зараженная кровь, вылитая на секретаршу, захватила воображение общественности так, как сами гомосексуалисты, возможно, и не предполагали; это событие пробудило глубокий ужас и отвращение, которое будет нелегко загладить причитаниями СМИ против «нетерпимости». Одновременно это отразилось в резком росте по всей стране числа нападений на гомосексуалистов со стороны бритоголовых и других лиц.
Звучали также призывы предъявить обвинения Кроссленду и издательству «Хармон Хаус» в заговоре с целью организации беспорядков около издательства, но из этих требований также ничего не вышло.
Однако события все же имели некоторые официальные последствия. Среди прочего, президент без лишней огласки перешерстил Наблюдательный Совет, заменив всех, кто голосовал за запрет книги Кроссленда большим числом прагматичных назначенцев.
Но в Конгрессе наиболее бешеные сторонники закона Горовица пошли противоположным путем, вводя новое законодательство, наделяющее Совет расширенными полномочиями. Вместо того чтобы просто отвечать на жалобы по определенным книгам, которые уже вышли, Совет мог осуществлять предварительную цензуру, а все издатели были обязаны представлять тексты новых книг в Совет на одобрение перед их изданием.
Возможно, что до суматохи с книгой доктора Кроссленда такое законодательство и было бы принято, но теперь на это не было никаких шансов. Пелена спала с глаз людей. Прежде всего, утихла организованная СМИ истерия, которая позволила принять закон Горовица. Люди осмелились высказываться против деспотичной цензуры Совета, даже рискуя показаться сторонниками «ненависти». Не было никаких попыток отменить этот закон или восстановить права таких отверженных как ку-клукс-клановцы и неонацисты, но опять нужно было заколдовать общественность, так сказать «заштопать» пелену прежде, чем правительство сможет добиться, что не появится никаких новых книг, задевающих чувства какого-нибудь привилегированного нацменьшинства.
И все же сторонники закона Горовица добились одной победы. По их настоянию проведение в жизнь этого закона было переложено с ФБР на Агентство. Их аргумент заключался в том, что литература «ненависти», как и организации «ненависти», связаны с терроризмом и поэтому должны быть подведомственны Агентству. Они указывали на недавнюю стрельбу по гомосексуалистам-демонстрантам как террористическое последствие публикации книги, которую следовало запретить. На самом деле, они ожидали от Агентства Райана более энергичного применения этого закона, чем от ФБР.
| |
|
|
Распечатать 
Сообщить соратнику