|
 |
|
| 17-Й ГОД СМУТЫ |
|
НАША РАССЫЛКА:
ПОИСК ПО УЗЛУ:
|
|
|
|
| |
|
«Жид, как свинья: ничего не болит, а все визжит» |
|
|
| |
|
|
|
| |
ОХОТНИК
Эндрю Макдоналд
(Продолжение)
XXII
Оскар отнесся к его новым обязанностям в Национальной Лиге очень серьезно, несмотря на растущие сомнения в пользе просветительской работы в такой отчаянный момент борьбы Белой расы за выживание. Его пыл к работе в этой организации питала неспособность самому придумать что-нибудь более эффективное, что он мог бы сделать. Он был склонен верить утверждению Райана, что тысяча таких мужчин, как он сам, может свергнуть правительство, но трудность состояла в том, чтобы их найти и включить в работу; а тогда, возможно, наступит время вернуться к его прежним действиям. Но до этих пор Лига представлялась лучшим доступным средством поиска недостающих 999 мужчин.
Оскар был одержим мыслью, как найти способ использовать средства массовой информации, для донесения идеи Лиги до широких людских слоев. Он разделял мнение Гарри о необходимости найти и включить в работу достаточное количество лучших людей перед попыткой сдвинуть массы, но его бесила медлительность достижения Лигой результатов, и он боялся опасностей, связанных с такой узкой стратегией. Адвокаты Лиги могли быть совершенно правы, что с буквоедческой точки зрения правительство не сможет преследовать по суду их организацию по закону Горовица, но они исходили из предположения, что власти будут связаны их же собственными правилами. Они не понимали, в отличие от него, что в будущем правительство для своей защиты станет все больше полагаться на людей вроде Райана, которые играют не по правилам. Единственный способ защиты организации от правительства, которому служат такие люди, состоит в объединении широких народных масс, которые в нужный момент можно будет послать бушевать на улицах. Поэтому вместо множества книг по истории, он начал брать домой из библиотеки книги по массовой информации. И Оскар начал смотреть по телевидению не только выпуски новостей; вместе с Аделаидой он потратил десятки часов, просматривая самые безвкусные передачи – от игровых шоу, с их гонгами, гудками, хриплым смехом и слабоумно скалящимися соперниками, до напыщенных ханжеских речей евангелистов, спасающих веру, – и затем обсуждал их вместе с ней, что же привлекало в этих передачах обыкновенного зрителя. Оскар не потерял интереса к изучению роли евреев в делах Белой расы с библейских времен до настоящего времени, но он уже понимал, что с евреями надо что-то делать, независимо от того, что он мог еще обнаружить в их замыслах и их побуждениях в ходе своих продолжительных исторических исследований. Их контроль над новостями и развлечениями как таковой требовал немедленных действий.
Аделаида также стала активным членом Лиги. Не только участие в организации казалось ей достойным занятием, но ее вдвойне радовало влияние на Оскара его нового увлечения. То, что тяготило его в прошлом, сейчас беспокоило явно меньше. Реже стали вечера, когда Оскар оправдывался, что не может быть с нею, и они проводили вместе больше времени. Он даже стал более определенно говорить с ней о свадьбе. Они уже решили, что она переедет со своей квартиры к нему в июне, когда у нее начнется отпуск.
Спустя три недели после того, как они вступили в Лигу, и через неделю после их второго собрания в Лиге, Гарри пригласил Оскара и Аделаиду на встречу с товарищами-членами Солом и Эмили Роджерс. Когда они подъехали к дому Келлеров, Колин проводила их вниз в подвал в комнату отдыха. Когда Оскар спустился по лестнице, его поразила внешность мужчины, который встал ему навстречу с другой стороны большой комнаты: это был настоящий великан, чья огромная бородатая голова с грубыми чертами почти задевала потолок, а его пронзительные голубые глаза так сияли, что, казалось, пронзили Оскара в дверном проеме. Никогда в жизни он не встречал такой внушительной фигуры.
Ко времени, когда все были представлены друг другу и расселись, Оскар оправился от изумления и начал присматриваться к Солу. Мужчине было лет 40-45, хотя с бородой он выглядел старше; по крайней мере, она подчеркивала впечатление суровости и величавости, которые обычно связывают с большим возрастом. Голос у него был глубоким и звучным и сразу приковывал внимание. Было трудно вообразить такого мужчину школьным учителем, хотя он, конечно, будет иметь преимущество в работе со всякими непослушными панками в классах, которые переполнили общественные школы в наши дни, подумал Оскар.
Эмили, жена Сола была миловидной высокой и тоненькой блондинкой в возрасте немного за тридцать. Она также работала учителем. Детей у супругов не было.
После первого обмена любезностями Оскар занял в беседе со своим новым товарищем несколько вызывающую позицию:
– Почему ваши родители наградили вас таким именем «Сол»? – спросил он с ехидной улыбкой.
Сол далеко откинулся в своем кресле и вытянув ноги, задумчиво поглядел в потолок.
– Ну, Оскар, моих родителей можно было назвать «фанатиками», – очень набожными фундаменталистами. Всем детям в семье они дали имена из Ветхого Завета. Не печальтесь обо мне; лучше пожалейте моего брата Абинадаба. Вообще-то, еврейские имена были самой малой из наших бед; бесконечное чтение библии едва не прикончило нас всех. И это не только по воскресеньям, но и каждый день, как проклятье. Не было никакой возможности избежать этого.
Внезапно Сол как на пружинах вскочил на ноги, выпрямив свое огромное мощное тело, и, казалось, стал еще выше своих двух метров. С руками, поднятыми над головой и сверкающими глазами, откинутой назад головой и бородой, воинственно торчащей над грудью, он казался воплощением ветхозаветного пророка с одной из картин в классах воскресной школы в состоянии начинающегося экстаза, который вот-вот разразится откровением свыше. Он направил правую руку на Оскара, обличающе указывая на него пальцем, и взревел:
– Берегись, я поражу неверующего! Да, я обращу его в пыль; я совершенно уничтожу его, и опустошу его дом; я сотру память о его семени в поднебесном мире. Я сделаю его имя мерзостью среди всех племен Израиля, ибо отрекся он от Всевышнего.
Раскаты грома его первых слов, казалось, все еще перекатываются по комнате, когда он понизил голос и закончился тоном, чуть более мягким, но ничуть не менее властным:
– Так говорит Господь Бог твой.
Губы Сола покрывала пена. Огонь в его глазах угасал, пока он медленно успокаивался и опускал руки. В комнате наступила тишина.
Оскар первым обрел голос.
– Боже, Эмили, что он выпил? – Хотя вопрос Оскара должен был звучать шутливо, в его голосе явно звучал благоговейный трепет.
Эмили выдавила из себя нервный смех.
– Он трезв как стеклышко. Радуйтесь, вам еще повезло. Иногда, после пары рюмок, он мечет громы и молнии по получасу. Удивительно, что этот человек иногда выдает.
– Правда? – вдруг заинтересовался Оскар. – Эй, Сол, изобразите нам еще что-нибудь.
– Оскар, пожалуйста, не просите его! – воскликнула Эмили.
– Но он действительно великолепен! Я в жизни не видел ничего подобного. Где вы этому научились, Сол?
Сол засмеялся, чтобы скрыть свою реакцию на лесть Оскара.
– Честно говоря, когда я был ребенком, это был мой способ справиться с лошадиными дозами чтения из библии, которые мы должны были выслушивать от отца. Я вынужден был идти в гараж, когда никого не было рядом, и изображал там Исаию. Или Иисуса. Или Бога. Я импровизировал и декламировал все, что в меня было закачано, но с несколькими новыми моими изобретениями. Это превратилось в игру, в которой мне приходилось придумывать самые диковинные вещи, потому что я воображал библейского персонажа, призывающего молнии на идолопоклонников. Я думаю, что это действительно было для меня своего рода лечением. В общем, у меня это стало получаться довольно здорово. Знаете, я всегда чувствовал себя неудавшимся актером.
– Вы не против показать сейчас еще что-нибудь? Мне хочется увидеть, что вы можете сделать, когда стремитесь к этому сознательно. Вы натолкнули меня на одну мысль.
– Показать вам мое исполнение Нагорной проповеди? – спросил Сол, не совсем уверенный, что Оскар говорит серьезно.
– Что угодно. Просто побушуйте еще и немного помашите руками.
Сол снова встал, на этот раз медленно и неуверенно. Потом с безмятежным и отрешенным выражением лица, поднял руку благословляющим жестом и начал говорить спокойным и тихим, но властным голосом:
– Истинно говорю вам, дети мои, что пострадавший во имя мое будет ослом, потому как я – не есть путь, истина или жизнь. Тот, кто жаждет справедливости, должен голодать во имя отца моего, сущего на небесах...
Пока Сол говорил, казалось, почти не имело значения то, что он нес чепуху. Звучные раскатистые звуки его голоса и выражение лица, жесты и позы производили такое глубокое впечатление, что Оскар и другие легко могли его представить в развевающихся белых одеждах, а не в костюме, стоящим на выступе скалы в пустыне перед толпами завшивевших израильтян, а не на ковре в комнате отдыха у Келлеров. Еще немного воображения, и можно было увидеть сияющий золотой нимб в десятке сантиметров над его головой. Голос Сола все звучал и звучал, теперь такой же мелодичный и успокаивающий, каким суровым и повелительным он был прежде. Он никогда не искал слов, и все его слова для слушателей казались чем-то смутно знакомым, что они могли когда-то читать в детстве в библии короля Якова, хотя Сол сам придумывал большую часть того, что говорил. И когда он говорил, от него исходила какая-то поразительная сила перевоплощения.
Оскар, наконец, встал и прервал его речь.
– Сол, – сказал он, едва в силах справиться с волнением, которое он чувствовал. – У нас есть для вас работа!
– Вы собираетесь поставить его на проходе перед Капитолием проповедовать крестовый поход против этих подонков внутри? – засмеялась Эмили.
– Верно, он будет проповедовать крестовый поход, но это будет большее, чем выступления перед зеваками у Капитолия. Я думаю, что у нас есть ответ Билли Грему, Джерри Колдвеллу, Джимми Браггарту, Пату Робинсону, Нравственному Ричардсу и остальной кучке подлых почитателей евреев. Сол, вы что-нибудь слышали об учении «Истинное христианство»?
– Да, кое-что. Я читал статью в воскресном выпуске газеты «Нью-Йорк Таймс» несколько недель назад о приверженцах этого направления. И до этого я слышал о них пару раз. Они взяли основную доктрину фундаменталистов и вывернули ее наизнанку. Они учат, что мы являемся «богоизбранным» народом, а евреи – самозванцы. Люди Ветхого Завета на самом деле были арийцами, а не семитами. И бог евреев, они называют его «Яхве», заключил свой особый договор с нашими предками, а не евреями и тому подобное. Газетчики из «Нью-Йорк Таймс» ненавидят их до глубины души, называют их неонацистами и тому подобное.
– Отлично, все в порядке. Я тоже читал эту же статью, что и вы, но после этого провел небольшое расследование. Я прочитал о них все, что смог найти в библиотеке, хотя и немного, и я даже написал письмо в одну из их церквей и получил от них кое-какую литературу. Действительно важно то, что они довольно успешно вербуют обычных христиан. Наиболее они сильны в сельской местности. Многие фермеры на Среднем западе присоединились к их направлению. Они значительно выросли за прошлые несколько лет, несмотря на то, что у них нет никаких средств массовой информации для распространения своих идей. Я убежден, что единственная вещь, сдерживающая их, заключается в том, что все их руководители и проповедники – люди из рабочей среды, которые недостаточно искушены, чтобы состязаться с такими первостатейными мошенниками от христианства, как Колдвелл. Хотя в пропаганде один на один они, похоже, действуют успешно, поскольку, я думаю, их учение очень привлекает фундаменталистов.
– Причина того, что они привлекают к себе только необразованную деревенщину, состоит в бредовости их учения, – вмешался Гарри. – Я сам встречался и говорил с одним их сторонников. Он был водителем грузовика в компании, в которой я работал до перехода в Пентагон. У них совершенно идиотское представление об истории, в которое не поверит никто, кто хоть немного учил историю в средней школе.
– Более сумасшедшее, чем учение о перевоплощении или непорочном зачатии? – сразу откликнулся Оскар. – Вы думаете, что люди, которые верят в то, что Иисус ходил по воде и воскрешал из мертвых, не могут поверить в идиотскую трактовку исторических событий? Не все эти люди – необразованная деревенщина, хотя невежество нам не помешает. Главное, что примерно сто миллионов Белых в нашей стране уже верят в вещи не менее странные, чем учение Истинных христиан. С таким оратором, как Сол, и телевизионной сетью как орудием, движение Истинных христиан может выбить из игры Колдвелла и всех остальных.
– Это не сработает – возразил Гарри. – Во-первых, я действительно немного знаком с телевизионными сетями. Единственная причина, по которой Колдвелл и другие могут использовать телевидение так успешно, заключается в том, что они очень стараются понравиться евреям. Если хоть кто-нибудь из этих телевизионных евангелистов посмеет просто заикнуться об Истинных христианах, его никогда больше не подпустят к телекамере даже на пушечный выстрел.
– Ну-ну, я же не такой простофиля, – ответил Оскар, с некоторым раздражением в голосе. – Я провел много времени, размышляя над фактом, что телеевангелисты имеют в сторонниках сорок миллионов американцев, убежденных в том, что евреи должны иметь все, чего бы они ни попросили, и что выступать против малейших капризов евреев является худшим из грехов. Именно эти сорок миллионов слабоумных фундаменталистов, даже больше самих евреев, ответственны, например, за самоубийственную политику Америки на Ближнем Востоке. Они хотят навлечь ядерное уничтожение на наши головы, чтобы обеспечить постоянное расширение территории Израиля; более того, они даже призывают такое уничтожение. Они убеждены, что это будет исполнением библейского пророчества. Они также думают, что сами избегут уничтожения и будут нежно перенесены к небесным жемчужным воротам в последний миг: они называют это «вознесением».
Послушайте, я знаю, что на телевидении никому нельзя просто начать проповедовать против евреев. И я не имел в виду, что Сол должен проповедовать учение Истинного христианства теперь или когда-нибудь еще. Но есть явление, которое, я полагаю, мы можем использовать. Сорок миллионов человек верят буквально всему, что говорят им Колдвелл и другие евангелисты; верят так истово, что не только дают огромные суммы денег этим мошенникам, но и голосуют в соответствии с их желаниями и готовы на массовые убийства для содействия им. Несомненно, если эти жулики начнут вести свое стадо в направлении, которое евреям не понравится, им быстро перекроют кислород. Однако, есть обходные пути. Я одно время не находил решения, как успешно бороться с этими проходимцами за внимание паствы. Я имею в виду, что Колдвелл и другие – не идиоты; они знают свой бизнес, и чертовски хорошо в нем разбираются. Я часами смотрел их передачи. Но теперь, слава богу, мы имеем кое-кого получше их!
Колин, которая до сих пор слушала спокойно, теперь заговорила:
– Это не так просто, Оскар. Вся моя взрослая жизнь связана с телевещанием. Евреи контролируют каждую его сторону и всему уделяют пристальное внимание. Они прекрасно знают, какую власть дает им телевидение, и также осознают опасности, которые могут возникнуть, если оно будет использовано противником против них. И они всегда настороже. Никто, абсолютно никто, не получит аудиторию в телесети прежде, чем евреи не устроят ему тщательную проверку и полностью не убедятся, что он совершенно управляем. Я много раз видела, как это происходит. У них существует огромная сеть тайной полиции, Б’най Б’рит, которая хранит компьютерные досье на каждый случай «антисемитизма» в стране. Если какой-нибудь средний американец Джо расскажет анекдот про евреев в своем клубе, а член клуба – еврей – ее услышит, то Антидиффамационная Лига (АДЛ) – подразделение Б'най Б'рит – тут же заведет на Джо досье. Теперь, если Джо когда-либо попробует стать ведущим разговорного шоу, еврейский владелец станции первым делом запросит АДЛ. И Джо не получит эту работу. Если владелец станции – не еврей и наймет Джо, то еврейское руководство сети, в которую входит станция, запросит АДЛ. И владелец получит совет: избавься от Джо или берегись. Но даже если Джо будет совершенно «чист», прорваться на телевидение ему будет непросто. На телевидении крутятся большие деньги, и куча людей помимо Джо хотела бы там подзаработать. Вы не попадете туда благодаря таланту, хотя талант, разумеется, немного поможет. А действительно помочь может тот, кто вас знает; тот, кто окажет вам покровительство. И у человека со стороны просто нет никаких шансов.
– Колин, спасибо вам за заботу. Я уверен, что вы отлично знаете этот бизнес. Нам будет нужно о многом с вами посоветоваться. Но у меня тоже есть несколько тузов в рукаве, и я убежден, что у нас есть хороший шанс «раскрутить» Сола в прямом эфире. Я также убежден, что Сол настолько хорош, черт побери, что, стоит только ему один раз показать себя зрителям и евреям будет трудно выгнать его, потому что он уже подцепит паству на крючок. Конечно, мы должны быть очень осторожны и правильно разыгрывать наши карты. Но я уверен, что мы должны попробовать это сделать. Подарок в виде Сола не зря свалился в наши руки с неба.
Гарри фыркнул:
– Проклятие, Оскар, вы сами начинаете говорить как одна из этих «овец». Что вы имеете в виду, говоря, что Сол – это «подарок»? Может быть, подарок от Яхве?
Оскар покраснел, потом посмотрел на часы.
– Я знаю, что уже поздно, друзья, но мне надо кое-что обсудить с Колин прежде, чем закончим вечер. Может быть, я еще не убедил вас, но этот проект будет для нас большим делом, и я намерен начать работать над ним немедленно.
XXIII
Следующие несколько дней Оскар находился в возбужденном состоянии. Хотя его первые разговоры с Колин обнаружили больше неожиданных препятствий, чем возможностей, он все-таки смог набросать примерный порядок действий, с которым и Гарри и Колин нехотя согласились, и который должен был вывести Сола в эфир. И следующие собрания и беседы Оскара с Солом укрепили его первоначальное впечатление в исключительности дарования последнего.
Замысел Оскара, в основном состоял в том, чтобы прицепить Сола к «фалдам» какого-нибудь из уже известных телевизионных евангелистов, позволив одному из них заметить способности Сола, как проповедника, которые убедят его в полезности Сола, но так, чтобы он не понял, что Сол может его затмить. А став с помощью евангелиста известным зрителям, Сол «отрежет фалды» и попробует привлечь собственных последователей. Тогда – и только тогда – он сможет повести свою паству по новому пути.
Первой и самой большой трудностью было убедить самого Сола. Не то, что он сомневался в своих способностях, но согласие с планом Оскара означало для него переход личного Рубикона, к чему он не был готов. Побывав в центре внимания зрителей и вызвав фурор, на который рассчитывал Оскар, Сол вряд ли уже мог надеяться когда-нибудь снова вернуться к преподаванию. Эмили просто обезумела, когда Сол начал серьезно обдумывать предложение Оскара. Она угрожала уйти от Сола, если он пойдет на это. Но для Сола этот план приобрел какую-то роковую притягательность, потому что все решающим образом зависело от его необычного таланта и одновременно отвечало его долго подавляемой потребности выступать перед слушателями.
Прорыв наступил, когда Джерри Колдвелл, второй человек среди телевизионных евангелистов, согласился пригласить Сола на прослушивание. Гарри сам устроил это. Компания, в которой он подрабатывал, среди прочего продавала телевизионным студиям осветительное оборудование, а Колдвелл оказался одним из покупателей. Гарри, под предлогом проверки работы аппаратуры своей компании, зашел на студию Колдвелла во время проведения записи на пленку его передачи «Час Евангелия нового времени», которая похвалялась тем, что ее смотрят еженедельно восемь миллионов человек. Обычно программа Колдвелла требовала участия нескольких дополнительных проповедников – иногда целых пяти – кроме его самого, и среди этих помощников наблюдалась довольно большая текучка.
Когда запись закончилась, Гарри рассказал Колдвеллу о Соле, говоря, что видел, как тот проповедовал на местной станции в другом штате и был поражен его способностями. Сейчас Сол вроде бы ищет большую аудиторию, сказал Гарри, и, конечно, ухватится за шанс поработать с таким настоящим знатоком своего дела как Колдвелл. Лесть cработала, и Колдвелл разрешил Гарри прислать Сола на просмотр.
После того, как Сол был нанят помощником Колдвелла, ему пришлось вести тонкую игру. Он должен был производить достаточно хорошее впечатление, чтобы Колдвелл его ценил, но не дать ему ни малейшего намека на свои истинные способности. Привлеки он внимание зрителей к себе вместо Колдвелла, и увольнение последует в мгновение ока. Также не представлялось никакой возможности усыпить бдительность Колдвелла и поставить его перед совершившимся фактом, потому что проповеди почти всегда записывались на пленку заранее. При этом для Колдвелла не было нисколько необычным потребовать значительного редактирования записи или даже повторной съемки, если он не был доволен после ее просмотра.
И хотя Сол всегда сдерживал себя и носил личину смирения, положение иногда становилось щекотливым. Сол был на добрых двадцать сантиметров выше Колдвелла и имел гораздо более внушительную внешность. Из-за этого он не мог появляться на экране вместе с Колдвеллом без использования каких-нибудь трюков с камерой, чтобы различие в росте не заметили зрители.
Солу было ясно, что его наниматель испытывает к нему неоднозначные чувства. С одной стороны, Колдвелл признавал привлекательность своего помощника для аудитории: Сол уже заслужил благоприятные отзывы нескольких фундаменталистских комментаторов, а Колдвелл был не из тех, кто отказывается от возможности увеличить долю своей телевизионной аудитории. Но он был осторожным, расчетливым человеком, и последнее дело, на которое он мог пойти, состояло в помощи возможному сопернику. Сол гадал, сколь долго смогут продлиться их отношения.
Он поделился своим беспокойством с Оскаром, и они решили, что лучший шанс для Сола добиться успеха и начать независимую карьеру, – начать действовать как можно быстрее, то есть как только Колдвелл будет вести передачу в прямом эфире, «живьём». Это случалось четыре-пять раз в год, обычно в особых случаях, вроде Пасхи или Рождества или крупного политического события, и Сол уже участвовал в одной из таких передач, всего через три недели после начала работы у Колдвелла. Пасхальная заутренняя служба должна была состояться чуть больше чем через месяц.
– Ну, хорошо, что мне надо сделать, чтобы привлечь внимание простаков? – хотел знать Сол. – Служба будет проходить на открытом воздухе. Возможно, я смогу призвать вниз молнию с небес на голову Джерри и затем занять его место за кафедрой.
– Боюсь, что наш отдел специальных эффектов не сможет обеспечить удары молний по требованию, – ответил Оскар, – но есть кое-какие вещи, которые мы можем сделать. Как насчет нимба у вас над головой во время вашей части службы? Как думаете, это сразит их?
– Вы, правда, можете это сделать?
– Возможно. Я думал над этим, но надо еще попробовать пару вещей. Я буду знать это через день-два. А вы пока думайте, какой будет ваша маленькая проповедь.
Только в середине следующей недели Оскар был готов испытать свой искусственный нимб на Соле. На самом деле это была просто крошечная яркая лампочка на особом креплении, которое Оскар изготовил в своей мастерской. Все было придумано так, чтобы использовать достоинства уникальной гривы волос Сола. Хотя она уже начала редеть, но на голове Сола все еще оставалось достаточно много волос, образующих довольно пышную, но совершенно беспорядочную швабру, с редкими седыми пучками, торчащими во всех направлениях. Лампочка подключалась к поясу с батареями, вроде тех, что используют телеоператоры, снимающие новости на переносную телекамеру, и соединялась тонким проводком, который проходил по затылку Сола вниз за воротник.
Оскар тщательно закрепил лампочку на макушке Сола липким воском, а затем зачесал назад его волосы в этом месте. Если не смотреть на голову Сола сверху, то ничего нельзя было заметить, но и тогда случайный наблюдатель вряд ли мог что-нибудь заподозрить. Оскар встал примерно в 5 метрах перед Солом, примерно там, где будет находиться телевизионная камера, когда Сол станет за кафедру проповедника, и затем велел Солу нажать кнопку на поясе, включив электронную схему для плавного увеличения яркости лампочки до максимума.
– Эврика! – вскричал Оскар.– Ваши волосы как будто в огне. Они рассеивают свет, как раз создавая впечатление нимба. Конечно, в середине слишком ярко, и темно по сторонам, но мы сможем это исправить.
Внезапно волосы Сола вспыхнули, и тонкий пучок дыма взвился вверх с затылка головы, хотя Сол успел отжать кнопку на поясе. К счастью, повреждение ограничилось несколькими прядями волос чуть выше лампочки, и макушка Сола не обгорела.
– Мы должны это учесть, – заметил Оскар. – Лампочка, когда горит, выделяет 150 ватт тепла. Вам нужно будет свести самую драматичную часть вашей проповеди примерно в пяти секундам, плюс около секунды на увеличение и падение мощности. И мы должны будем использовать закрепитель для волос в большем количестве, так чтобы высокая температура не дала вашим волосам опасть и коснуться лампочки.
– Вы могли бы также поместить немного больше изоляции между приспособлением и моим скальпом, – предложил Сол. – Эта штука неприятно горячая. И когда вы будете искать более жесткий закрепитель для волос, почему бы вам не найти что-нибудь несгораемое? Иначе я могу завершить выступление как импровизированный горящий куст Моисея.
Оскар потратил большую часть следующих двух недель, совершенствуя свое устройство, и Солу пришлось пройти еще четыре испытательных прогона прежде, чем Оскар был полностью удовлетворен. Конечный вариант теперь состоял из трех отдельных лампочек, и требовалось два часа кропотливой работы, чтобы все установить и причесать волосы Сола после того, как лампочки были закреплены. Переключатель перенесли с пояса на уровень коленей Сола, в его брюки. Теперь он мог включать и выключать лампочку, сжимая колени. Для получения нужного эффекта нарастание мощности было уменьшено до полсекунды, а отключение растянуто почти до двух секунд.
– Когда наступит наш главный день, нам нужно будет начать готовить вас, по крайней мере, за три часа до появления перед камерой, а еще вам нужно будет не попасть в руки гримера, работающего у Джерри. Кажется, что у нас уйма хлопот ради нескольких секунд света в ваших волосах, но это может резко изменить отношение к вам телезрителей, – заметил Оскар, кратко записывая на будущее замечания, которые следует учесть при окончательной установке лампочек.
XXIV
– Хоть бы все это того стоило, – ворчала Аделаида, притворяясь разозленной, пока Оскар настраивал цвет и яркость телевизора в их номере в мотеле. Она села в кровати и натянула покрывало до подбородка. Несколько минут назад Оскар наконец-то возвратился из номера Сола. Было 5:00 утра, и пасхальная служба Колдвелла вот-вот должна была начаться. В субботу Аделаида и Оскар приехали из Вашингтона в маленький городок в штате Мэриленд, где находилась церковь и телевизионная студия Колдвелла.
– Брось жаловаться, – строго сказал ей Оскар, бросив последний предмет одежды на кресло и забравшись в кровать рядом с ней. – Я не спал всю ночь.
– Откуда мне знать! – воскликнула Аделаида, продолжая притворяться разгневанной. – Ты приглашаешь меня на романтичные выходные в мотель, и потом бросаешь одну на целую ночь. Вот так романтика!
– Послушай, дорогая. Через минуту я дам тебе столько романтики, сколько ты выдержишь, если эта штука пройдет гладко. Иначе я застрелюсь.
Впервые с момента их знакомства, Оскар не обращал внимания на обнаженное тело Аделаиды рядом с ним. Несмотря на ее теплоту и опьяняющую близость, он был холоден и напряжен. В животе стоял комок. У Оскара было тошнотворное ощущение, что вся эта затея с Солом – ужасная и глупая ошибка. Слишком многое могло пойти не так, как надо. Как он мог оказаться таким наивным и ребячливым, чтобы считать, что он может таким образом обмануть миллионы зрителей! Почти наверняка кто-нибудь из людей Колдвелла рядом с Солом немедленно обнаружит обман и разоблачит его. Оскар начал потеть, и в его голове мелькнула отчаянная мысль, что, может быть, еще есть какой-нибудь способ передать Солу, отказаться от всей этой затеи.
Нет, слишком поздно! На экране один из помощников Колдвелла, который только что закончил дирижировать пением гимна, уже представлял Сола. Оскару было так жутко, что он едва осмелился посмотреть, как Сол начал свою мини-проповедь. Он бросил быстрый взгляд в лицо Аделаиды. Она была поглощена тем, что происходило на экране. Оскар не рассказал ей о приспособлениях, которыми он снабдил Сола. Ади знала только, что этим утром Сол должен был постараться затмить всех в шоу Колдвелла, отступив от сценария и устроив собственное представление. Он повернулся к телевизионному экрану.
– Братья и сестры мои, Иисус, Господь Бог наш повелевает, чтобы все мы любили друг друга как братья и сестры, независимо от нашего места в жизни, независимо нашего цвета кожи и расы, независимо от нашей национальности; да, так он повелевает: это его завет всем нам. – Сол произносил свои слова с какой-то блаженной отсутствующей улыбкой. Уже почти подошло время ему закончить и уступить кафедру проповедника Колдвеллу.
Внезапно голос Сола сдавленно прервался посреди банальности, как будто он пытался проглотить большую куриную косточку, а она застряла у него в горле. Его тело застыло в неловком, судорожном положении, а улыбка на лице мгновенно сменилась напряженным выражением, которое казалось смесью благоговения и страха, как у человека, с непреодолимым очарованием смотрящего в раскаленное добела жерло разверзающегося вулкана, который вот-вот испепелит его.
И тут Сол заговорил снова, но на сей раз каркающим, хриплым шепотом:
– Господи Боже мой, твоя власть, твоя власть! – Казалось, что он совершенно поражен чем-то, что видит лишь он один. Но это состояние продолжалось всего пару мгновений. Вдруг скованность и неловкость покинули его тело так же быстро, как и появились, и он выпрямился во весь свой огромный рост. Казалось, будто он внезапно стал еще больше. Теперь выражение его лица стало совершенно другим. Вместо страха появилось спокойствие; вместо благоговения – величие. Сол направил свой проникновенный взор, теперь горящий огнем, который он устремил из сокровенных глубин прямо на зрителей. Медленно поднял руки. И Оскар вздрогнул, заметив, как огонь засверкал в волосах Сола.
Голос Сола, но голос, совершенно не похожий на тот голос, которым он читал свою проповедь, загремел:
– Внимайте! Я снова сошел к вам во имя вашей жизни вечной. Через него, моего слугу, я буду говорить с вами. – Сол прижал правую руку к своей груди. – Внимайте и повинуйтесь!
С этими последними словами, которые как раскаты грома прокатились по открытой съемочной площадке и, как эхо, отразились от отдаленных гор, огни в его волосах погасли. Выражение лица Сола изменилось еще раз, с величия вновь на благоговение, но на сей раз смешанное с удивлением, а не страхом. И одновременно Сол, казалось, уменьшился в росте на несколько сантиметров. Очевидно плохо соображая, он несколько мгновений стоял молча, а потом повернулся и неуверенным шагом пошел с кафедры проповедника, тогда как Джерри Колдвелл с убитым лицом поспешил занять его место.
– Боже! – воскликнула Аделаида. – Это был действительно Сол? – Она была явно потрясена.
– Да, – ответил Оскар, чувствуя себя несравненно лучше, чем всего минуту назад. – Это был наш Сол.
– Но над его головой было сияние! Он выглядел как бог!
Оскар повернулся и снова взглянул на Аделаиду. Она казалась пораженной почти как Колдвелл. На трезвый взгляд Оскара образ нимба получился очень слабым, чуть заметным. Он не заметил, чтобы что-то струилось над головой Сола, лишь несколько огоньков вдоль волос заставляли их немного светиться. Но Аделаида, не зная использованных хитростей, думала, что она видела больше. Очевидно, у нее сработало самовнушение. Он надеялся, что это сработает и с остальными телезрителями.
Аделаида, все еще глядя на телевизионный экран, где Колдвелл неловко и без всякого выражения пытался вернуть внимание аудитории, хотела сказать что-то еще, но Оскар быстро накрыл рукой ее рот. Мягко, но уверенно он снова положил на подушки. Потом стянул с нее одеяло, открыв великолепные выпуклости ее груди. Его жадный рот нашел один из ее сосков, а свободная рука под одеялом нежно ласкала и гладила ее бедра. Через несколько мгновений она расслабилась и затем начала нетерпеливо отвечать на его ласки.
XXV
– Хорошо, Сол, как вы планируете довести до совершенства представление прошлого воскресенья? – поинтересовался Гарри, когда Оскар, Сол, Колин и он встретились в доме Оскара три дня спустя. – Приподнимите гору над землей, чтобы впечатлить деревенщину в следующий раз, когда будете в эфире?
– Он собирается на время отказаться от чудес, – ответил Оскар. – Главное, что нам необходимо сделать – это начать собственную программу Сола и создать его собственную аудиторию. Я больше не хочу рисковать потерять все это теперь из-за дешевых трюков. Колдвелл разъярен и угрожает засудить Сола за мошенничество, если он начнет с ним конкурировать.
– А Джерри выяснял, как вам удалось сделать тот нимб? – обратился Гарри к Солу. – Разве он не верит, что вы действительно были посредником Иисуса во время вашей проповеди?
– Этот циничный кусок дерьма не верит ничему, кроме того, что его поимели, – улыбнулся Сол. – Хотя он следил за моей частью службы по своему монитору за сценой, он так и не понял, что случилось. Ему пришлось занять кафедру проповедника после меня, а я пошел прямо в комнату отдыха и вытащил игрушку Оскара из своих волос. Потом притворился, что чувствую себя плохо, и ушел домой. После службы Колдвелл был вне себя от раздражения. Главное, чего он боится – это то, что я начну собственные выступления и лишу его части пожертвований. Телефоны в его офисе не смолкают круглые сутки, начиная с воскресного утра, с истовыми выражениями благодарности Джерри за то, что он позволил людям услышать, что Иисус говорит моими устами. Он знает то, какое впечатление я произвел на них, но не знает, что с этим делать. Все, что он смог сказать мне: «Черт подери тебя, Роджерс, твою мать, я рассчитаюсь с тобой, если ты только попробуешь воспользоваться всем этим, тысяча проклятий!» Он все еще настолько безумен, что несет околесицу. Я постоянно получаю точные сведения от одной из его секретарш, которая поверила, что я – истинный голос Иисуса.
– Отлично, не разуверяйте ее в этом убеждении, – засмеялся Оскар. – Она может быть нам полезна. Теперь, Колин, расскажите нам, что вам удалось узнать о возможности получить для Сола время в эфире.
– Вашингтон был моим единственным большим успехом, – ответила она. – На станции «Дабл-ю-Зет-Уай-Ти-Ви» есть свободный промежуток вечером в воскресенье, и они согласны продать это время Солу. Еще я говорила с Карлом Холлисом, коммерческим директором Сети «Время Евангелия». Думаю, что мы сможем взять в прокат их спутниковый передатчик на один час их лучшего времени в неделю, хотя Холлис пока не дал мне твердого обещания. Он говорит, что сначала директора сети хотят побеседовать с Солом, но это единственная христианская сеть в стране, которой действительно руководят христиане, и я полагаю, что Сол может им подойти, тем более, что сейчас у сети серьезные финансовые проблемы, и им нужны деньги. Если это получится, то мы попадем примерно на 370 местных телевизионных станций по всей стране, хотя почти все они – очень маленькие станции, работающие на зрителей поселков и мелких городов. Они также имеют доступ почти к ста местным кабельным системам, по договору с компанией «Акме Кейблвижн» и с полдюжиной кабельных сетей помельче.
– Трудность состоит в том, как вывести Сола на мощные независимые станции в больших городах вроде Чикаго, Лос-Анджелеса, Нашвилла, Атланты, где находятся самые большие аудитории зрителей-фундаменталистов. Действительно, сейчас по всей стране есть интерес к Солу, но станции в большинстве крупных городов очень осторожны. Все они понимают, что Сол использовал какие-то сценические трюки. Это не значит, что они против трюков. У них выступает Нравственный Ричардс, а он изображает исцеление калек, возвращает зрение и творит разные «чудеса» во время своих передач. Просто Сол – неизвестная величина. Евреи знают, что Ричардс полностью управляем. Он – один из самых горячих сторонников Израиля. И он лично заинтересован в поддержке произраильской линии. А Сола они не знают и не собираются выпускать его в эфир, пока не будут уверены, что он для них не опасен. Зеленый свет в «Дабл-ю-Зет-Уай» – просто счастливый случай. Я много лет работала с менеджером их станции и поручилась за Сола. С другими большими станциями это не пройдет. Именно это я и говорила вам с самого начала.
– О'кей, мы попробуем их убедить. Но я не понимаю, почему это должно быть так трудно. В конце концов, Сол проповедовал с Колдвеллом, который звонит в израильское посольство даже за разрешением сходить в туалет.
– Он работал с Колдвеллом меньше трех месяцев, – заметила Колин. – И у него нет видимого интереса продолжать следовать линии Колдвелла. Ведь евреям нужны люди, у которых те же самые интересы, что и у них самих. Только в этом единственном случае они поверят кому-либо.
– Ну, хорошо, мы сделаем для Сола пленку, в которой он будет ползать на брюхе перед евреями, как Колдвелл, Ричардс, Браггарт и все остальные. Мы подготовим для Сола проповедь, в которой он подробно объяснит свою богословскую позицию, и это будет позиция, еще более угодничающая перед евреями, чем у остальных в этой своре евангелистов. И вы сможете разослать эту пленку станциям, с которые мы хотим заключить договоры. Мы сделаем Сола настолько прожидовленным, что сама мысль о его измене для них будет невообразима.
– А вы не боитесь загнать Сола в угол, если сделаете это? – спросил Гарри. – Я имею в виду, что если Сол будет действительно твердо придерживаться стандартной иудо-христианской линии и вдруг переключится, станет петь из другой оперы, то сразу потеряет к себе доверие.
– Сол не собирается переводить стрелки на евреев, – парировал Оскар. – Это сделает Иисус. Кроме того, действительно, не стоит беспокоиться о христианах-фундаменталистах, если вас тревожит идеологическая последовательность. Они, не моргнув глазом, могут спокойно воспринимать самые дикие несуразицы, которые только можно себе представить.
Сол задумчиво погладил свою бороду.
– Я думаю, что смогу написать разумный сценарий того, что вы имеете в виду. Но, по-моему, самым важным для нас сейчас является время. Мы должны получить эфир сейчас, пока я на слуху. Но тогда нам также очень скоро придется вернуть в действие Иисуса. Если же я буду подавать обычную колдвелловскую кашку слишком долго, то потеряю популярность. Мы не сможем постоянно платить за время в эфире, если не удержим простаков на краешке их стульев. Мы разоримся.
– Вы не очень верите в себя. Колдвелл и остальные удерживают внимание легковерных с помощью той же самой старой каши и загребают сотни миллионов долларов.
– Миллиардов, – поправил Гарри Оскара. – Телевизионный евангелизм – это бизнес объемом больше шести миллиардов долларов.
– Теперь, предположим, что мы действительно подняли наше предприятие на уровень Колдвелла, а зрители пожелают продолжать платить за «кашу». – продолжил Сол. – Мы ничего не знаем о деловой стороне деятельности Колдвелла. Он же развернулся не за одну ночь. Колдвелл годами создавал свою организацию и овладел всеми тонкостями своего дела. Я может быть и способен проповедовать, расхаживая вокруг него, но ведь нужно намного больше этого. Оборудование нашей собственной студии прекрасно подходит для того, что мы делаем, но оно не дотягивает до уровня Колдвелла; оно действительно не годится для коммерческих передач. Чтобы сделать пленку, которую вы хотите разослать евреям – владельцам станций, а она должна быть просто безукоризненной, нам нужно использовать коммерческую студию и ее персонал. Откуда мы возьмем на это деньги?
– У меня еще нет ответов на все вопросы, – ответил Оскар. – Поддерживайте связь с секретаршей Колдвелла. Она сможет нам что-то посоветовать. Я не понимаю, почему мы не можем нанять профессиональную студию для первой пленки, а затем достать дополнительное оборудование, которое нам нужно, чтобы использовать нашу собственную студию для снятия пленок, необходимых для передач. В конце концов, нам все равно понадобятся собственные работники в студии, если мы хотим использовать больше специальных эффектов. Что касается нахождения денег для начала дела, есть люди, к которым я могу обратиться. – На самом деле таких людей у Оскара не было, а равно, не было никаких определенных идей, как занять эти деньги, но он хотел сделать все, что в его силах.
Совещание продолжалось еще три часа. Оно закончилось подробным распределением обязанностей. Оскар должен был найти не менее двухсот тысяч долларов на производственные расходы и покупку эфирного времени. Колин следовало продолжать вести переговоры с людьми из религиозной сети и независимыми владельцами станций. Гарри обязали договориться о студийном оборудовании и начать подбирать аппаратуру, которая будет нужна Солу в их собственной студии. Солу поручили подготовить несколько проповедей.
Оскар был настроен в течение следующих двух–трех месяцев продвинуться как можно дальше в завоевании для Сола основной части христианско-евангелистской телевизионной аудитории. Он считал, что прежде чем пытаться изменить представление слушателей о евреях и по другим вопросам, нужно увести их от остальных евангелистов и изменить их привязанности. Если Сол начнет действовать слишком напористо и поспешно, он сможет временно повлиять на многих людей, но Колдвелл и прочие евангелисты также будут услышаны и смогут убедить многих слушателей, что Сол – лжепророк. Оскар хотел как можно больше ослабить противников перед началом настоящей войны, так, чтобы Колдвелл и остальные проповедовали перед пустыми скамьями.
Кроме того, как только Сол возьмется за евреев, события начнут разворачиваться очень быстро и поглотят у Оскара все время. Сначала он хотел решить некоторые другие вопросы, кроме поиска начальных средств для Сола. Одним из этих дел было поручение Райана, которое тот дал ему по телефону за два дня до Пасхи.
XXVI
Агентство Общественной Безопасности – «Агентство», как Райан всегда теперь его называл, так же, как раньше называл ФБР – «Бюро», добилось быстрых успехов после своего создания и назначения Райана чуть больше четырех месяцев назад. Он привел с собою из ФБР около восьмисот специальных агентов и почти 1000 человек технического и вспомогательного персонала – едва ли не весь Антитеррористический отдел – как ядро своей новой организации, что немедленно дало ему возможность действовать.
И он чрезвычайно умело использовал средства массовой информации, проводя еженедельные пресс-конференции, на которых приводил яркие описания своей работы. Они режиссировались почти как сообщения генштаба армии во время войны, когда Райан давал последние боевые сводки борьбы Агентства с терроризмом за прошлую неделю, а затем просил командующих боевыми подразделениями отчитаться по своим участкам работы. Сам Райан тщательно избегал любого проявления показухи и придерживался спокойной, почти мрачной манеры поведения, представляя себя на телеэкране скромным, но очень способным и деятельным главнокомандующим, ведущим жестокую войну на уничтожение со зловещими силами террора, угрожающими стране. Оскару было ясно, что ближайшей целью Райана является создание собственного образа и образа Агентства, как совершенно необходимых, и в то же самое время он стремится убедить всех и каждого, что они не представляют никакой угрозы благонамеренным, законопослушным гражданам или существующей власти.
Оскара поразило, насколько Райан уже преуспел в достижении этой цели. Всего за несколько месяцев он сумел расширить размах терроризма в общественном сознании до такой степени, что большинство людей восприняло необходимость в особом правительственном органе для борьбы с ним, подобно тому как воспринимается необходимость в отделе пожарной охраны для тушения пожаров. Для такого достижения он наилучшим образом использовал две из немногих подлинных возможностей подавления терроризма, которые уже существовали, и замечательную свободу от ограничений, которой пользовалось Агентство. И он выказал дипломатическую ловкость в выборе своих целей, а также учел интересы и предубеждения различных групп.
Райан организовал захватывающий штурм ночного клуба, который служил в Нью-Йорке пристанищем преступной банды, все члены которой были израильтянами или советскими евреями-эмигрантами и до сих пор действовали безнаказанно под защитой продажных чиновников в Нью-Йорке и Вашингтоне. ФБР, вечно опасающееся обидеть евреев, воздерживалось от принятия мер против этой банды, даже при том, что она стала печально известной из-за размаха некоторых ее вымогательств, и отъявленной жестокости, с которой убивались свидетели и предполагаемые осведомители. Но так как банда была замешана в некоторых делах, которые Райан посчитал «террористическими» и потому оказалась ему подведомственной, его сотрудники разгромили ее, пристрелив попутно четырнадцать членов банды из многозарядных винтовок и автоматов и захватив живьем более тридцати человек, в то время как телевизионные группы снимали все происходящее для вечерних новостей.
Два дня спустя, когда жалоб о «чрезмерном применении силы» и «зверствах полиции» становилось все больше, агенты Райана арестовали в Детройте девять членов палестинской группировки, почти убив двоих из них во время задержания, а сам Райан в тот же вечер появился на телевидении с показом небольшого склада захваченного оружия, и заявил, что палестинцы готовили убийства еврейских лидеров в Соединенных Штатах. И скулеж о предполагаемых нарушениях Агентством гражданских прав во время штурма в Нью-Йорке прекратился как по волшебству.
Затем в Чикаго произошла перестрелка с сильно вооруженным сторонником превосходства Белых, который разыскивался по подозрению в нападении на расово-смешанную пару. Он забаррикадировался в своем доме, и во время последовавшей перестрелки с людьми Райана он и его жена были убиты. На пресс-конференции, созванной по этому поводу, Райан утверждал, что у Агентства есть доказательства, что этот мужчина в последние месяцы несколько раз ездил в Вашингтон. Предполагалось, что он находился в Вашингтоне и во время убийства Горовица, и взрыва бомбы в Народном комитете против ненависти, и поэтому являлся главным подозреваемым в обоих этих террористических актах. Оскар отметил, как аккуратно Райан спрятал концы в воду. Мертвые – такие удобные козлы отпущения, ведь они не болтают.
В СМИ остались еще несколько постоянных критиков Райана и Агентства – обозревателей, которые все еще подвергали сомнению разумность передачи неограниченной полицейской мощи в руки федерального правительства, но человек с улицы не знал таких сомнений. Ни насилие в действиях Райана, ни его свобода от ограничений, которыми были связаны другие полицейские агентства, казалось, не беспокоили среднего гражданина; наоборот, ему это нравилось. Рядовому американцу казалось, что слишком долго плохие парни убивали безнаказанно, и теперь пришло время снять перчатки и сделать все необходимое, чтобы восстановить общественный порядок. Собственные чувства Райана по тому вопросу казались точным отражением настроений в обществе.
Конечно, Райан имел в голове нечто большее, чем просто расправиться с террористами. Теперь одной из его основных забот оказалась опасность исчерпать запас террористов, и, соответственно, потерять оправдание постоянному расширению Агентства. Решение этого вопроса он нашел в том, чтобы Оскар начал атаковать объекты разведки Моссад и оставил улики, которые указывали бы на палестинские группы. Когда Моссад нанесет ответный удар по палестинцам, что неизбежно произойдет, то Райан получит предлог для широкого наступления на эту израильскую организацию. Тем временем, война террора между израильтянами и палестинцами, которая развернется на улицах американских городов, конечно, не помешает его планам.
Райан по телефону сказал Оскару, что ему следует выбрать с полдесятка агентов и офисов Моссада и уничтожить их привлекающим внимание способом, что обеспечит широкое освещение в печати. Напоследок Райан сказал ему:
– Можешь растянуть это дело на несколько месяцев, если нужно. Мне потребуется по меньше мере столько времени, чтобы укрепить свое положение и быть в состоянии взяться за Моссад. Но начни прямо сейчас. И еще, Егер! Будь осторожен, но сделайте все как можно грубее: большой материальный ущерб, случайные свидетели и так далее. Я хочу добиться возможно более громкого возмущения общественности. Не надо слишком стараться; пусть это выглядит по-любительски. Так эти тупые арабы делают дела.
Оскару не очень понравилось это поручение. Он обдумывал возможность завершения своего «сотрудничества» с Райаном. К сожалению, теперь было намного труднее проделать это безопасно, чем до того, как Райан стал главой Агентства. Райан мог убить его достаточно легко, а Оскару теперь стало совсем не просто добраться до Райана. Кроме того, Райан явно шел в гору, и в будущем связь с ним могла оказаться очень полезной.
Оскар обдумывал все в течение недели прежде, чем принять решение. И он решил выполнить операцию против Моссада как можно скорее, до того, как Аделаида переедет к нему и раньше, чем телевизионный проект с Солом начнет занимать все больше его времени. Он также решил, что пришло время для партнерства начать оказывать некоторую помощь его собственными планам. Он сам позвонил Райану утром в пятницу и сказал ему, что готов начать действовать, но нуждается в средствах.
– Нет проблем, – ответил Райан. – Можешь получить 50 тысяч долларов.
– Этого мало, – ответил Оскар. – Мне нужно 250 тысяч долларов. – Он добавил к сумме, необходимой для раскрутки Сола, примерную сумму на операцию против Моссада.
На другом конце линии пару секунд было тихо, а затем Райан коротко ответил:
– Ты их получишь.
В тот же вечер по другому звонку Оскар получил сведения о тайнике, где нашел большой пакет с двадцатью пятью запечатанными пачками бывших в употреблении 100-долларовых банкнот, а также три радиоуправляемых взрывных устройств, десяток детонаторов с задержкой времени, подборку новейших приспособлений для взлома, большой набор отмычек для автомашин различных моделей и годов выпуска, а также несколько других полезных предметов и приспособлений. И, наконец, в пакете лежала шариковая ручка с надписью арабском языке, три сирийские монеты и рваный карманный Коран на арабском языке: предметы, которые следовало незаметно оставить в одном или нескольких местах операций. На Оскара произвели впечатление тщательность Райана и быстрота предоставления запрошенных денег.
К концу недели он подробно изучил досье, которое Райан передал ему раньше, и предварительно выбрал в качестве своей первой цели магазин канцтоваров в центре Вашингтона, который служил в этом районе местом связи для многих шпионов Моссада – неизраильтян, и, прежде всего, евреев с американским гражданством, работающих на федеральное правительство или правительственных подрядчиков, скопировавших или укравших документы или другую информацию, интересующую израильтян. Чтобы избегать подозрительно оживленного движения у посольства Израиля, шпионы несли свою информацию в здание, расположенное за магазином «Канцелярские принадлежности Джорджа» на улице «Кей», где десяток агентов Моссада трудились полный рабочий день, опрашивая осведомителей и раздавая им новые шпионские задания.
Как отметил Оскар во время своей разведывательной поездки в понедельник, это был большой современный магазин с множеством витрин из зеркального стекла. Было довольно легко незаметно оставить портфель, полный взрывчатки, в одном из переходов, но расположение здания было таково, что задние офисы, скорее всего, получили бы лишь небольшие повреждения. Более многообещающей могла бы стать установка бомбы в одной из контор Моссада, но Оскару не нравился связанный с этим риск. Несколько внимательных личностей в задней части магазина делали вид, что перекладывают товары на полках, но на самом деле тщательно следили за каждым, кто приближался к двери, ведущей в заднюю прихожую. В течение трех-четырех минут, пока Оскар делал вид, что изучает автоответчик на витрине, он отметил пять мужчин и трех женщин, вошедших в эту прихожую, у большинства из которых была явно еврейская внешность. Все они вошли с улицы, и из них четверо несли с собой дипломаты. Двоих остановили псевдо-сотрудники. Одному из них разрешили войти почти немедленно, но другому пришлось ждать, пока один из охранников у двери не зашел в заднее помещение и не возвратился, очевидно получив «добро» на проход посетителя.
Оскар был поражен размахом кипящей деятельности. Наглость израильтян, продолжающих свою шпионскую деятельность в таком масштабе прямо под носом своего гойского благодетеля и предполагаемого «союзника», просто захватывала дух. Они должны были быть совершенно уверены, что все схвачено, и никто не призовет их к ответу. Оскар почувствовал, как крепнет его решимость научить этих самонадеянных чужаков некоторой скромности.
Он вышел наружу и, свернув за угол, пошел по узкой дорожке, которая проходила позади магазинов, расположенных в этом квартале. Пробираясь между огромными железными баками для мусора и грузовиками для доставки товаров с работающими двигателями, он нашел служебный вход для разгрузки в магазин Джорджа в нише, достаточно большой, чтобы разместить в ней грузовик среднего размера. Дверь была обшита стальным листом и заперта, и рядом с ней находилась кнопка для вызова сотрудника магазина. Слева от двери виднелось маленькое грязное окошко, защищенное стальной решеткой. Примерно в семи метрах вправо от стояночной ниши начинались восемь намного больших окон, также зарешеченных, все с плотно закрытыми оконными жалюзи. Он быстро заглянул в окошко. Внутри виднелись полки склада магазина, а также дверь, открывающаяся в обе стороны и ведущая в торговый зал. Справа он заметил стену склада, примерно там, где начинались большие окна. Они должны были открываться в помещения, занимаемые Моссадом; это было единственное разумное предположение. Оскару потребовалось всего пара секунд, чтобы закончить оценку обстановки и принять решение. Райан хотел побольше шума, ну так он его получит.
XXVII
На следующий день Оскар занялся приготовлениями и к операции в магазине канцтоваров, и к выступлению Сола. Сначала, с прицелом на будущее, когда он будет делить свой дом с Аделаидой, Оскар поехал в Манассас, в сельской местности Вирджинии примерно в сорока километрах к западу от Вашингтона, где снял хороший, прочный двойной гараж.
Потом он купил себе подержанный грузовичок «Шевроле». На нем он добрался до большого магазина кормов и удобрений на краю города и купил 15 мешков удобрений нитрата аммония. Он купил бы и больше, но 700 килограммов по его оценке были примерно тем грузом, который мог выдержать его грузовик. После разгрузки этого добра в гараже, он остановился в магазине сельхозтехники и купил два 50-килограммовых ящика «Товекса» и коробку электрических детонаторов. «Товексом» назывался алюминированный водногелевый динамит, обычно используемый фермерами и строителями для подрыва пней и валунов.
Оскар знал, что при последней покупке придется предъявить водительские права, а также указать свое имя, адрес и номер общественного страхования, и поэтому использовал водительские права, которые позаимствовал из бумажника Дэвида Каплана три месяца назад. Кроме того, он был в темном парике, который купил при подготовке к уничтожению Горовица, но Каплан на снимке на водительских правах все же мало походил на Оскара. Это несоответствие, впрочем, нисколько не насторожило продавца.
После всех приготовлений Оскар по телефону попросил Гарри назначить совещание и поехал назад в Вашингтон. Для изготовления бомбы потребуется большая часть дня, но сначала Оскару нужно было украсть подходящий грузовик, чтобы поместить туда бомбу. Вероятно, он сможет проделать все это завтра, если начнет пораньше. А тем временем он постарается продвинуть телевизионную карьеру Сола.
Когда Гарри заглянул в бумажный мешок, который вручил ему Оскар и увидел, что тот полон 100-долларовых пачек, он на несколько секунд потерял дар речи. Он вывалил деньги на кофейный столик, быстро подсчитал их и присвистнул.
– Как вам удалось так быстро собрать двести штук баксов? – спросил тоном, в котором смешались чувства страха, восторга и смутного подозрения.
– Один мой друг был должен мне за одну работу по договору, которую я для него делаю, и он, наконец, заплатил мне вчера вечером, – несколько неубедительно ответил Оскар.
– Он всегда платит вам наличными?
– Вообще-то, чем меньше говорить об этом, тем лучше. Даю честное слово: деньги настоящие. А как у нас дела с подготовкой вводной пленки Сола?
– Мы можем сделать ее через день-два, как только Сол и я сможем выкроить два-три часа в один из вечеров для записи на пленку. Возможно, завтра. Сол отрепетировал свой материал и готов к записи. Я договорился со студией «Кэпитал Продакшнз», и они могут включить нас в свое расписание едва ли не в любое время. Они делают работу высшего качества, и я знаю там народ много лет. Они стоят дорого, но, похоже, теперь мы можем спокойно им заплатить, – усмехнулся Гарри. Он, видимо, решил не беспокоиться о том, как Оскар достал эти деньги. – Финансирование – это все, чего мы ждали.
Почти час они обсуждали связанные с этим вопросы, и Оскар остался доволен достигнутыми результатами. Гарри посчитал, что часть денег, которые принес Оскар, позволит ему за десять дней поднять студию видеозаписи Лиги до уровня, требуемого для коммерческих передач. Он был настолько уверен в этом, что поручил Колин назначить первую передачу Сола на вашингтонском «Дабл-ю-Зет-Уай-Ти-Ви» в течение двух воскресений подряд.
Одним из самых важных событий, о котором узнал Оскар, было то, что Сола стали осаждать репортеры бульварных газет. Секретарь Колдвелла получила больше десятка запросов из журнала «Нэшнл инкуайрер» и трех-четырех других газет, которые пишут на необычные и сенсационные темы и продаются у касс магазинов. Пока Сол им не перезванивал.
Оскар позвонил Солу из дома Гарри.
– Слушайте, это – отличная возможность для нас. Вы подумали о том, что сказать журналюгам?
– Вы серьезно считаете, что я должен поговорить с этими уродами? – Разве вам не кажется, что это подорвет доверие к нам, если о нас напишут большие обзоры в идиотских газетах?
– Послушайте, Сол. Люди, которые верят историям в «Нэшнл инкуайрер», именно те, кто поверит в возвращение Иисуса, решившего очистить страну. Если вы правильно все разыграете, то получите рекламу на обложках, где это принесет большего всего пользы, и в достаточной мере сохраните свое достоинство. И эти статьи, безусловно, никак не повредит нашей кампании продвинуть вас на как можно большее количество станций.
– Так вы полагаете, что я должен выступить как простой, здравомыслящий верующий, который все еще потрясен своим опытом в то пасхальное утро и не знает, почему Иисус выбрал именно его своим посредником?
– Именно! Вы можете даже подробно описать им свои чувства, когда Иисус вселился в ваше тело. Только держитесь немного застенчиво и смущенно из-за всего этого, однако покажите, что постараетесь рассказать все этим болванам, и даже готовы позволить Иисусу говорить через вас снова, если Он того захочет. Вы знаете это сочетание: «Почему я, Господи?» и «Да будет воля Твоя».
– Хорошо. Я перезвоню им сегодня вечером. Скажу им, что я не мог позвонить раньше, потому что постился и молился. Как вам это?
– То, что нужно!
Позже вечером вместе Аделаидой он смотрел по телевизору национальные новости. Только что обнародованные последние показатели безработицы вызвали волнение: в прошлом месяце она возросла на семь десятых процента – до 7,9 процента. Некоторые члены Конгресса утверждали, что подлинный уровень безработицы был еще выше и что правительство Хеджеса подделало цифры, чтобы общественность не поняла, насколько плохо обстоят дела. Экономисты предсказывали, что к разгару лета целых десять процентов рабочей силы останутся без работы и никаких улучшений не предвидится. Кроме того, и торговый дефицит, и инфляция резко пошли в гору, дополняя чрезвычайно мрачную общую картину.
И Райан появился в новостях снова. Он объявил об арестах сорока двух членов воинственной группировки «Бойцы за жизни», выступающей против абортов, которые подозревались во взрывах бомб в нескольких больницах, проводивших аборты, и в конторе организации «Управление рождаемостью». В других местах на террористическом фронте неизвестный снайпер в Чикаго расстрелял расово-смешанную пару, а черные начали беспорядки в пригороде Майами, убив из засады двух Белых полицейских.
Будет любопытно посмотреть, как Райан справится с таким поворотом дел. До сих пор он действовал против отдельных лиц и организованных групп, и ему не приходилось противостоять стихийному насилию толпы. Однако Оскар был уверен, что очень скоро бунтующие черные в Майами будут задавать себе вопрос, что это за напасть случилась с ними. Райан действительно был полицейским, который знает дело и добивается нужных результатов. Оскара удивляло, каким предвидением обладает этот человек. В течение многих лет разные люди делали мрачные экономические прогнозы, но не с той определенностью, как Райан, который еще в конце прошлого ноября сказал Оскару, что к следующему лету экономика выйдет из-под контроля. Теперь выходило, что он точно попал в цель. «Знать бы наперед, я спросил бы его, в какие ценные бумаги мне вложить деньги», – с сожалением подумал Оскар.
| |
|
|
Распечатать 
Сообщить соратнику