|
 |
|
| 17-Й ГОД СМУТЫ |
|
НАША РАССЫЛКА:
ПОИСК ПО УЗЛУ:
|
|
|
|
| |
|
«Мы, евреи, заправляем Америкой, и американцы знают это» |
|
|
| |
|
|
|
| |
ОХОТНИК
Эндрю Макдоналд
(Продолжение)
XVIII
В течение нескольких следующих дней Оскару пришлось потратить часть времени на подготовку промежуточного отчета по исследовательскому проекту антенны для военно-воздушных сил. Проект фактически был закончен несколько месяцев назад, и теперешняя задача состояла в извлечении части его вычислений и их оформлении в виде отчета по научно-исследовательской работе. Задача усложнялась необходимостью изрядно замаскировать используемые методы так, чтобы работа по проекту казалась более трудной, чем это было на самом деле. Он намеревался растянуть этот особый договор как можно дольше, и, конечно, увеличить его стоимость. К счастью, военно-воздушные силы были очень сговорчивыми в таких вопросах.
Оскар продвинулся в нем до такого уровня, что разобраться с мыслями помогало их обсуждение с Аделаидой, которая каждый вечер помогала ему с подготовкой отчета по антенне. Он также считал, что их беседы позволяют повысить и ее расовую сознательность.
– Малыш, в этом еврейском вопросе, конечно, трудно докопаться до истины, – сказал он, откладывая книгу, которую читал, и глядя на Аделаиду. Она заканчивала сшивать пять готовых копий отчета. – Я сейчас читаю четвертую книгу о большевистской революции в России. Совершенно ясно, что евреи сыграли в ней главную роль. Возможно, что эта революция никогда бы не произошла без их участия. Ее ведущие теоретики, начиная с Карла Маркса, были евреями, она финансировалась еврейскими капиталистами, и большинство ее руководителей и активистов также относилось к их племени. Без них Ленин потерпел бы крах и фактически остался в одиночестве. Он не имел бы никаких финансовых средств и никаких руководящих кадров для воплощения своих идей. Но мне не совсем понятны их мотивы. Гарри Келлер сказал бы, что революция была просто еврейской хитростью для захвата евреями власти в России.
С другой стороны, во всем, что сами евреи написали о революции, утверждается, что их обращение к коммунизму имело в основе желание добиться социальной справедливости. Их сердца обливались кровью при виде страданий угнетенных рабочих, и их чувства оскорбляли продажность и злоупотребления властью царского правительства. Некоторые еврейские авторы идут насколько далеко, что заявляют, что встать на сторону рабочего класса и бороться за равенство заставил их иудаизм. Другими словами, их мотивы были чистой добродетелью.
Однако этим заявлениям евреев о человеколюбии противоречат их дела. Как только большевики захватили власть, они совершили такие жуткие убийства и дикости, которые превзошли все мыслимые злодеяния, начиная с вторжения монголов 700 лет назад. Они убили не только предпринимателей, офицеров и кадетов, государственных служащих, аристократов, но и множество других людей, которые даже в малейшей степени не были «угнетателями», а также миллионы простых крестьян и рабочих. И евреи едва ли могут оправдаться тем, что революция вышла из под их контроля, когда другие крайние элементы оттеснили еврейских «альтруистов» и затем предали благородные помыслы первых большевиков, внедрив господство террора, потому что документы совершенно недвусмысленно показывает, что и после революции евреи остались главными террористами и массовыми убийцами, так же, как они были в первых рядах ее подстрекателей. Система ГУЛАГ – лагерей рабской рабочей силы была организована евреем, и многие наиболее садистские и кровожадные комиссары в лагерях были евреями. То же самое относилось и к тайной полиции. Еще в 1941 году, спустя два десятилетия после революции, сорок один процент членов Верховного Совета составляли евреи. Эта статистика находится вот в этом докладе американскому правительству, который подготовил штатный научный сотрудник Библиотеки Конгресса, – горячо воскликнул он, размахивая книгой в зеленой обложке. – Ты можешь это вообразить?! Почти половина Верховного Совета, а евреев – лишь одна сотая населения!
Аделаида внимательно смотрела на Оскара, но молчала, видя, что он еще не закончил. И он продолжил:
– К концу1920-х годов Сталин стал главным человеком в Советском Союзе, но советское правительство в основном оставалось еврейским. Как они могут уклониться от ответственности за преступления советского режима в 1920-х и 1930-х годах? Занятно, что они даже и не пытаются это сделать. Если прочитать, что ими было понаписано в период до 1950 годов, то все обстояло превосходно. Только после того, как Сталин взялся за евреев и начал «пропалывать» их, они начали плохо говорить о Советском Союзе. Сегодня они постоянно скулят о том, как их там «преследуют», но если взглянуть на факты, то ясно, что они все еще лучше обеспечены по сравнению с большинством других советских граждан. Они все еще занимают непропорционально большую долю рабочих мест, связанных с умственным трудом. Под «преследованиями» евреи понимают то, что они не получают всего, чего хотели бы в настоящее время. Они говорят, что их лишили права эмигрировать, но, черт возьми, каждый год разрешается эмигрировать намного большему их числу, чем любой другой этнической группе.
Из всего написанного о Советском Союзе за последние 20 лет видно, что евреи жалуются только на две вещи: большую чистку коммунистической партии в конце 1930-х годов, когда Сталин выдернул тысячи еврейских бюрократов из их шикарных партийных кабинетов и сослал в трудовые лагеря, и на результаты так называемого заговора «врачей» в 1953 году, когда Сталин, видимо, готовился послать в ГУЛАГ еще большую партию евреев, но внезапно умер. Но нет ни слова о миллионах украинцев, убитых в 1931 году, тысячах прибалтов, замученных до смерти в 1940 году, и сотнях тысяч людей всех национальностей, которые были ликвидированы в 1945 году!
Я не могу решить, пытаются ли они преднамеренно обмануть своих читателей, притворяясь, что этих преступлений не было, или просто полагают, что эти чудовищные злодеяния действительно не стоят упоминания, потому что жертвы не были евреями, и к тому же, чем меньше о них говорить, тем лучше, потому что евреи несут за них наибольшую ответственность. В первом случае евреи – самые большие лжецы в истории, а во втором случае они настолько высокомерные эгоисты, что просто теряешь дар речи. Выходит, если я совершаю преступление против тебя, это в порядке вещей, потому что ты – не одна из богоизбранных, но если ты только подумаешь о совершении преступления против меня, то это будет геноцид и святотатство. И ведь те, кто пишет такие книги, не еврейские религиозные фанатики; это евреи, имеющие ученые степени, большинство из которых – атеисты.
Когда я начал изучать эту тему, то был настроен не принимать утверждений Гарри Келлера и еще одного знакомого, которые пытались убедить меня в том, что все коммунистическое движение с самого начала было просто попыткой захвата власти евреями. Я думал, что в этом утверждении слишком много несогласованностей и противоречий. С одной стороны, было сионистское движение. Если, пользуясь словами Исаии, все евреи проталкивали коммунизм как способ заполучить в свои руки богатства неевреев, то, почему вместо этого так много их было среди сионистов в России? Почему они все вместе не работали, чтобы протолкнуть коммунизм?
Один из самых интересных документов, которые я получил в Библиотеке Конгресса – это копия статьи, которую написал о евреях Уинстон Черчилль для лондонской газеты «Иллюстрейтед Санди Геральд» в 1920 году. Черчилль, который, конечно же, был знаком с фактами, четко назвал коммунизм еврейским движением к мировому господству.
Оскар взял бумагу со стола за своим стулом.
– Вот послушай, что он писал. Это выпуск от 8 февраля 1920 года, то есть, по времени чуть больше двух лет после того, как евреи захватили Россию. Он нашел нужное место и начал читать: «Это движение среди евреев не ново. Со дней Спартака-Вейсхаупта и Карла Маркса и до Троцкого в России, Белы Куна в Венгрии, Розы Люксембург в Германии с Эммой Голдман в Соединенных Штатах, этот всемирный заговор по уничтожению цивилизации и перестройке общества на основе замедленного развития, завистливой недоброжелательности и неосуществимой на практике идеи равенства разрастался и ширился... Нет необходимости преувеличивать ту роль, которую играли в создании большевизма и в фактическом осуществлении русской революции евреи, собравшиеся со всего мира, большей частью, атеисты. Она, конечно, очень велика; она, вероятно, перевешивает все другие. За известным исключением Ленина, большинство основных действующих лиц были евреями. Более того, основное вдохновение и движущая сила исходит от еврейских вождей».
Потом он продолжает рассуждать о сионизме, как своего рода противоядии коммунизму. «Хорошие евреи, – говорит он, – это сионисты, а плохие – коммунисты». Интересно, повторил бы он эти слова, если бы знал, как евреи-сионисты обращались с палестинцами после того, как захватили Палестину? Сегодня израильтяне фактически ведут себя с палестинцами примерно также как евреи-большевики обращались с украинцами и русскими после революции в России.
В общем, хотя Черчилль и признавал коммунизм еврейским движением, он особо оговорился, что в нем участвовала лишь часть евреев мира. Ну, это понятно, ведь нельзя ожидать, чтобы у всех членов любой расы или этнической группы были одинаковые взгляды на политику и общество. Но озадачивает то, что я столкнулся с большим количеством намеков, что евреи-сионисты и евреи-коммунисты на деле не были противниками друг другу. Например, когда коммунисты захватили Россию, они разрушили тысячи христианских церквей, но они не тронули ни одной синагоги. Черчилль также упоминает этот факт. И затем были евреи-капиталисты в нашей стране, которые дали миллионы долларов, как евреям-коммунистам, так и евреям-сионистам. Все это вызывает подозрение, что евреи просто использовали смешанную стратегию, когда одни шли к власти путем сионизма, другие – дорогой коммунизма.
Возможно, я неправ. Но наиболее уличающее доказательство всего этого – то, как средства массовой информации и писатели-евреи относились к коммунизму. Как я говорил, примерно до 1950-х годов не только неевреи, вроде Черчилля, признавали еврейское «происхождение» коммунизма. Сами евреи хвастались этим, но утверждали, что все это было вызвано добрыми стремлениями: добиться лучшей жизни для рабочего класса и тому подобное. И ни слова о чудовищных злодеяниях, совершенных коммунистами. Потом, когда началась так называемая «холодная война», и коммунизм перестал быть модным на Западе, книги, в которых евреи признавали свою роль в создании коммунизма, больше не издавались, а вместо этого евреи начали скулить, что они сами – жертвы коммунизма – больше того, главные жертвы, если им поверить. Я считаю лишь совпадением, что холодная война началась примерно в то время, когда Сталин подорвал власть еврейской фракции в советском правительстве, и русские начали восстанавливать власть в собственной стране.
Подумав на мгновение над тем, что он сказал, Оскар продолжил:
– Вообще-то, если вдуматься, возможно, что это – вообще никакое не совпадение. Возможно, изменение отношения к Советскому Союзу на Западе было проведено здешними СМИ в ответ на изменяющееся положение евреев в Советском Союзе. Мне придется еще кое-что прочитать по этой части. Во всяком случае, ужасы советского режима стали полностью освещаться на Западе лишь в последние несколько лет. В библиотеках, в академических работах и правительственных сообщениях всегда можно было найти факты об истреблении кулаков на Украине или расстреле польского офицерского корпуса в Катыньском лесу, но никогда ничего такого, что могло бы повлиять на общественное мнение. Теперь все это открыто, но сегодня ни в одном из широко распространяемых материалов о тех преступлениях не упоминается, ответственность за них несут евреи. Возможно, одно из исключений составляет книга Солженицына о ГУЛАГе, но я не уверен, много ли людей действительно ее прочитали. Но даже в ней надо читать между строк, чтобы добраться до сути.
Ты знаешь, если бы евреи выказали пусть даже притворную откровенность и раскаяние, я не был бы так подозрителен. Если бы они перестали юлить и сказали бы: «Да, мы думали, что коммунизм несет миру благо. Мы верили, что он поможет угнетенным людям. Поэтому мы придумали его и совершили с его помощью революцию в России. Но в те времена мы совершили много страшных дел, и действительно сожалеем об этом. Мы никогда больше не будем дурачить людей коммунизмом». Если бы они заявили что-нибудь подобное, тогда я мог бы относиться к евреям гораздо благожелательнее. Но ни один из них этого не сделал. Напротив, во всем написанном ими на этот счет правда оказалась вывернутой наизнанку, во всем без исключения. Сначала они признавали свою роль в коммунистическом движении, но отрицали свои злодеяния. Теперь они признают эти злодеяния, но отрицают свое участие в них.
Я хорошо разобрался в этом вопросе. Я смог раскопать достаточно доказательств. И теперь я с подозрением отношусь ко всем распространенным взглядам на события, касающихся евреев: например, о второй мировой войне и так называемом «холокосте». Но я начинаю приходить в отчаяние при мысли, что вряд ли смогу узнать всю правду об этих событиях. Мне потребовалось несколько недель изучения только на то, чтобы прийти к нескольким определенным выводам о роли евреев в коммунистическом движении. Для этого мне пришлось слой за слоем разгребать путаницу мнений, неверных объяснений и противоречий. У меня по-прежнему остается множество серьезных вопросов, касающихся коммунизма, сионизма и их взаимоотношений, и к тому же «знаки» указывают в шести различных направлениях. Это здорово обескураживает. Как будто эти проблемы намеренно замутили, так чтобы людям вроде меня было трудно добраться до правды.
– Ой, это напомнило мне одну вещь, которую я слышала давно у себя в штате Айова, – прервала его монолог Аделаида. – Одним из помощников преподавателя в университете, читавший мне вводный курс по математике был еврей Дэвид Шварц. Он был женат, но все время приставал ко мне и пытался напроситься на свидание. По правде говоря, он был жутко надоедливым человеком. Всякий раз, встретив меня в студенческом центре, он подходил и заводил со мной разные разговоры. Он как-то узнал номер моего телефона и стал названивать мне домой. Его болтовню было невозможно остановить. Особенно он любил поговорить о политике и экономике – и вообще на всякие загадочные темы, вроде того, что цена золота повышалась всякий раз, когда у демократов появлялся хороший шанс победить на выборах.
Ситуация была довольно щекотливой. Я опасалась обидеть его и посчитала, что пусть себе болтает, пока можно держать его на расстоянии. Я иногда даже задавала ему вопросы. Однажды я спросила его о государственном долге. Он разразился 20-минутной речью, которая меня совершенно запутала. Мне показалось, что одни его объяснения противоречили другим. Я сказала ему: «Ну и дела, я совершенно запуталась. Почему все это так сложно?» Он минуту смотрел на меня и затем очень серьезно, как будто он доверял мне некую тайну, сказал: «Это и должно быть сложно, иначе слишком много людей поймут, что происходит в экономике». Он близко наклонился ко мне и прошептал: «Запутывание людей – лучшая оборона. Всегда, когда хочешь достичь какой-то цели, нужно разделить свои силы и направить часть из них в направлении, противоположном тому, которое тебе нужно, так что никто не сможет уловить твои намерения, а ты в то же самое время сможешь упредить любое по настоящему серьезное сопротивление. А после того, как ты достигнешь своей цели, объясни свои действия, но так противоречиво, чтобы никто не был уверен, что за всем этим стоишь именно ты.»
Я не знаю, имел ли отношение этот маленький кусочек мудрости к государственному долгу. Мне кажется, что Шварц просто пытался произвести на меня впечатление своим умом, ну ты знаешь, макиавеллизм и все такое, а мое признание, что я запуталась, вызвало у него в голове связь с какой-то другой темой, по-видимому, политической. Дэвид, несмотря на свою многословность, на самом деле был не так умен, как хотел казаться. Но он был странный; он считал, что все, что происходит, объясняется заговором какой-нибудь группы со своими интересами, и что вещи никогда не являются такими, как они выглядят на первый взгляд. Наверное, он где-то подцепил этот маленький афоризм о ценности путаницы. В то время я не спросила Шварца об этом, но его слова остались в моей памяти, и то, что ты рассказал, напомнило мне их.
XIX
Наверное, днем будет снег, подумал Оскар, забирая газету с крыльца. Температура упала ниже нуля градусов, и небо было закрыто черными тучами. Он потянулся, зевнул и втянул в себя воздух в темноте раннего утра. Оскар только что вернулся домой, снова проведя ночь в квартире Аделаиды. Он чувствовал, что ему нужно поспать, по крайней мере, еще часок. Почему она должна уезжать на работу так рано?
Но как только Оскар снял резиновое кольцо со свернутой газеты и бросил ее на обеденный стол, в глаза ему бросился заголовок. Его сонливость как рукой сняло. На первой полосе газеты «Вашингтон Пост» красовалась большая новость – принят закона Горовица. Оскар налил себя чашку кофе и сел, чтобы прочитать подробности.
На четвертой странице в статье, гораздо меньшей по размеру, сообщалось о принятии законодательного акта об учреждение нового правительственного агентства для борьбы с терроризмом. Оскар подумал, как совпало, что обе части законодательства были приняты одновременно. Статьи в «Вашингтон Пост» описывали принятие этих законов как совершенно независимые события, но он подозревал, что кукловоды законодателей прекрасно знали об их взаимосвязи. Оскар подумал, что надо спросить Райана об этом в следующий раз, когда они встретятся.
«Вашингтон Пост» указывала, что пройдет, вероятно, не менее двух месяцев прежде, чем положения закона Горовица смогут быть полностью введены в действие. Президент, который немедленно подписал закон, уже назначил совет, включивший видных религиозных лидеров и представителей организаций нацменьшинств, для надзора за созданием государственного органа, отслеживающего публикации на предмет содержания в них «ненависти».
Также было напечатано интервью с директором Американского союза борьбы за гражданские свободы, который отметил, что его организация имеет «оговорки» в отношении нового закона. Он сказал, что, конечно, необходимо было что-то сделать, дабы обуздать подстрекателей, но надеется, что Конгресс не зашел слишком далеко, и что закон будет применяться так, что не посягнет на свободу слова или печати. Оскар насмешливо фыркнул, когда прочитал его. «Вот еще выискался защитник наших свобод!» – пробормотал он.
Статья о новом антитеррористическом агентстве представляла для него гораздо больший интерес, особенно ее заключительный кусок, сообщавший следующее: «Главою нового агентства был назначен Уильям Райан из ФБР, который только на прошлой неделе стал главой Антитеррористического отдела в Бюро, в котором он в течение девяти лет работал в должности заместителя. Мистер Райан имеет превосходный послужной список работы в Бюро. Его самым известным достижением стала операция в начале прошлого года, когда он возглавлял оперативную группу, арестовавшую почти двести членов Ку-клукс-клана и других групп – сторонников господства белых, которые были вовлечены в заговор по нарушению гражданских прав небелых граждан. Как ожидается, его назначение будет утверждено Юридическим комитетом Сената в течение недели».
Оскар перешел из кухни в гостиную, сел в свое мягкое кресло, откинулся назад и закрыл глаза. Он подумал, что события развиваются в точном соответствии с предположениями Райана. Он не мог не чувствовать некоторой гордости, взвешивая, насколько существенными оказались его собственные усилия для достижения столь знаменательного итога, но эта гордость несколько тускнела от скверного предчувствия. Он все еще не решил проблему своих взаимоотношений с Райаном, а теперь эта проблема приобрела новую безотлагательность и важность.
Его исследовательский проект продолжался, но за прошлую неделю он мысленно перешел к еще более сложным вещам, чем еврейский вопрос. Теперь Оскар был убежден, что контролю евреев над СМИ и отраслью развлечений обязательно надо положить конец, независимо от того, согласится ли он, в конечном счете, с оценкой Райана и Келлера общей роли евреев в Белом обществе или нет.
Но как? Каков должен быть верный образ действий? Теперь ему была нужна стратегия, и он был намерен найти ее перед началом новых действий, будь то по его собственному почину или по воле Райана.
Одно было совершенно ясно для Оскара: его одиночные действия сами по себе не могут привести к важному и устойчивому результату. Они не могли ни лишить евреев власти над СМИ, ни остановить распад Белого общества или западной цивилизации, ни даже остановить расовое смешение. Если требовалось нечто большее, чем одиночные действия, то нужна была организация. Группа Келлера – Национальная Лига – была единственной, о которой он знал, и которая, похоже, серьезно занималась общественными и расовыми бедами, которые волновали его самого. Но это была строго просветительская организация; Келлер подчеркнул на их последней встрече, что они избегают любой незаконной деятельности и вместо нее делают упор на издании и распространении книг, брошюр, журналов, видеозаписей и других образовательных материалов. Оскар подумал, что после принятия закона Горовица Национальной Лиге скоро придет конец, если только она не изменит свою политику и не бросит вызов закону, перейдя к подпольной издательской деятельности.
В этом отношении уязвима любая организация, которая представляет серьезную угрозу властям: ее можно просто объявить вне закона. Тот, кто хочет обойти это, должен с самого начала иметь намерение нарушать закон, и иметь возможность делать это с определенной степенью безнаказанности. Другими словами, были нужны и организованная деятельность, и те возможности, которыми обладал Оскар. Он считал, что его уникальные отношения с Райаном, конечно, могут быть полезны для обоих этих направлений.
Мысленно Оскар составил план: организация Келлера издает материалы, вроде газетной статьи о евреях, написанной Черчиллем в 1920 году, которая так много ему объяснила, и, используя свои каналы распространения, доставляет эти материалы общественности, принимает на работу новых авторов, печатников и активистов из числа людей, пробужденных ее издательскими усилиями, в то время как он сам решает проблемы, связанные с законом Горовица, передавая предупреждения от Райана о возможных полицейских акциях, ликвидируя информаторов и выполняя другие чрезвычайные работы, необходимые для обеспечения жизнеспособности нелегальной просветительской организации.
Но ведь необходимо большее – намного большее. Никакая власть, тем более такая мощная, как та, что управляет Америкой, не может быть свергнута толпой обычных людей, орущих у ворот. Чтобы иметь какую-то надежду на проведение подлинных изменений достаточного масштаба и полностью остановить поток распада, необходимо также иметь посвященных лиц, то есть людей, владеющих, по крайней мере, некоторыми рычагами власти.
Он встал и начал ходить по полу, стиснув руки за спиной. Что же это за рычаги власти, к которым можно подобраться? Конечно, это само правительство. Любая организация, которая сможет провести в Конгресс одного или нескольких своих членов, получит и национальный форум и средства для того, чтобы защитить себя, даже если она и не сможет оказать значительного воздействия на законотворчество. Затем исполнительная власть, где новое агентство Райана могло бы обеспечить определенные возможности, по крайней мере, в качестве разведки, а, возможно, даже основы для осуществления однажды государственного переворота, если предсказания Райана, что это агентство, в конечном счете, станет настоящей преторианской гвардией, окажутся точными. Определенно, это был фактор, который следовало учесть при определении условий их сотрудничества с Райаном в будущем.
Были и другие рычаги: большие профсоюзы, традиционные церкви, некоторые крупнейшие банки и другие учреждения в столице. Но не было ничего, ни в правительстве, ни где-либо еще, что могло конкурировать с влиянием средств массовой информации. Он не представлял себе, как какая-либо группа могла надеяться получить и удержать существенную часть власти, если против нее энергично и согласованно выступят средства массовой информации. И наоборот, если организация или отдельная личность получили бы поддержку со стороны даже части СМИ, это оказалось бы огромным преимуществом для проникновения во власть. Должен был существовать какой-нибудь способ прорваться в СМИ, но у Оскара не было даже смутного представления, как это сделать. Келлер говорил, что национальная Лига создает собственные СМИ, которые, в конце концов, начнут соперничать со СМИ, контролируемыми евреями, но это казалось Оскару неоправданно оптимистическим прогнозом. Сколько времени уйдет на их создание? Лет тридцать? Останется ли к тому времени кто-нибудь, кого потребуется спасать?
Телефонный звонок прервал мысли Оскара. Он удивился, кто мог звонить так рано. И пока он поднимал трубку, внутреннее чувство подсказало ему, кто это мог быть. Голос звонившего подтвердил догадку:
– Доброе утро. Нам надо снова поговорить. Я звоню рано, чтобы застать тебя, и чтобы ты смог запланировать час на встречу со мной, с десяти до одиннадцати часов сегодня вечером. Станция метро больше не подходит ввиду моего нового заметного положения: какой-нибудь журналюга может нас заметить. Встречай меня в южной части автостоянки у Пентагона. Я буду ждать на автостоянке в черном седане «Форд» в крайнем юго-западном углу стоянки.
XX
Оскар подъехал к южной автостоянке за час до назначенного времени и выбрал место на стоянке в доброй сотне метров от юго-западного угла, где он мог незаметно ждать в ряду других автомобилей, имея хороший обзор из назначенного угла, и самой вероятной подъездной дороги к нему. Угол и место вокруг него, как самые дальние от Пентагона, в это вечернее время были бы свободны, если бы не хлам, которого скопилось здесь еще больше, чем на остальной части огромного пространства потрескавшегося и усыпанного мусором асфальта. Начался мелкий дождь, и Оскару пришлось опустить боковое окно, чтобы внутренняя часть ветрового стекла не запотела.
Без десяти минут десять он заметил автомобиль Райана, движущийся по внешней полосе стоянки. Он взял бинокль, который лежал рядом с ним на сиденье, и навел его на движущуюся машину, когда она проезжала между ним и фонарем, установленным на столбе у края асфальта. В машине был лишь один человек. Райан проехал мимо угла и медленно сделал полный круг вокруг стоянки. Очевидно, он не мог найти машину Оскара, потому что вернулся в юго-западный угол, выключил огни и стал ждать. Казалось, он также был осторожен.
Оскар не мог знать, что было на уме Райана сегодня вечером, но его встревожил необычно дружелюбный тон во время утреннего разговора по телефону. Он подождал еще пять минут, проверил, свободно ли выходит пистолет из кобуры, затем тихо вышел из машины и пошел к Райану, как можно дольше оставаясь скрытым за рядом стоящих машин. Райан заметил его на расстоянии 15 метров и наклонился, чтобы открыть пассажирскую дверь. Перед тем, как Оскар сел в машину, он бросил быстрый взгляд за передние сиденья, чтобы убедиться, что там никто не прячется.
Опытным глазом Райан заметил этот взгляд.
– Ты думаешь, Егер, я пригласил тебя в поездку в один конец? Он хмыкнул. – По правде говоря, я очень доволен тобой. Если бы не твоя сверхпрофессиональная работа, то президент наверняка назначил бы главой Комитета Общественной Безопасности не твоего покорного слугу, а какого-нибудь правоверного иудея.
– Вы оговорились, Райан, когда только что использовали слово «комитет» вместо «агентства»?
– Боже мой! Я так сказал? Действительно мне надо следить за собой. Знаешь, я не имел никакого отношения к выбору названия новой организации, и был поражен, когда они выбрали нечто столь напоминающее советский Комитет Государственной Безопасности, лучше известный по русским буквам, как КГБ. Это весь день крутится у меня в голове.
Мимолетный хмурый взгляд Райана исчез, и он вновь едва скрывал приподнятое настроение.
– Подобие в названиях соответствует содержанию, поверь мне. Я всю неделю участвовал в совещаниях с важными шишками из Конгресса, директором Бюро и аппаратом президента. Это новое агентство будет сногсшибательным, и большие ребята давно планировали его создание. Ты знаешь, что у меня будет статус члена правительства? Об этом не будет объявлено в течение еще нескольких месяцев, но теперь я уже буду присутствовать на всех заседаниях Кабинета и подчиняться прямо президенту. Другими словами, несмотря на то, что написали сегодня газеты, мое агентство будет полностью выведено из подчинения министерства юстиции.
– Так вы действительно будете командующим преторианской гвардии?
– Очень на то похоже, хотя никто, конечно, не скажет об этом прямо. С нескольких сторон оказывается давление, чтобы все шло именно в этом направлении. Когда в прошлом году палестинцы начали казнить известных жидов и взрывать конторы сионистов в Соединенных Штатах, евреи хотели, чтобы Бюро бросило все остальные дела и ловило палестинцев. Мы схватили пару палестинцев, но этого евреям было мало, и они жаловались на самом верху, что Бюро слишком неповоротливо и неэффективно, чтобы на деле бороться с арабским терроризмом в нашей стране. Они хотели пригласить Моссад и предоставить здесь этим головорезам свободу действий. Тогда все высказались против, но просто по стечению обстоятельств оказалось, что некоторые представители президента уже работают в Конгрессе с определенной группой во главе с сенатором Херманом, стремясь создать новое агентство для борьбы с гражданскими беспорядками, когда в следующий раз экономика рухнет до самого низа.
Прошлые два года приписками они держали уровень безработицы ниже восьми процентов. Но дольше избегать неприятностей им не позволит даже перетасовка всех бумаг в мире. Они уверены в наступлении с этого лета длительного периода роста безработицы. Он может продлиться пять лет или дольше, когда этот показатель может достичь 15 процентов и даже выше. Это следствие неумения контролировать наши границы и позволения японцам подгрести под себя половину наших основных отраслей промышленности.
У них разработаны всякие долгосрочные схемы для поддержания экономики на более низком среднем уровне жизни американцев, но они боятся гражданских беспорядков, пока не уляжется вся пыль.
– Вы имеете в виду голодные бунты, как в Аргентине и Бразилии?
– На самом деле, еще хуже. Они могут справиться с голодными бунтами, направив национальную гвардию, использовав слезоточивый газ или пристрелив пару мятежников. На самом деле, они боятся революции, и не просто стихийных бунтов, а беспорядков, организованных людьми, которые хотят свергнуть правительство. Вот они и хотят иметь отдельное правительственное агентство, которое будет действовать и как тайная полиция для слежки за подрывной деятельностью, и как ударная сила против революции. Они не захотели поручать эту работу Бюро, потому что, во-первых, в последнее время они были не слишком довольны работой Бюро. Их не волнует, если мы позволим ускользнуть паре грабителей банков или фальшивомонетчиков, но они до смерти боятся политического насилия, которое будет направлено против них. Твое дело и крик о необходимости действий правительства, который подняли силы, выступающие на стороне меньшинств, ускорили процесс общего планирования и убедили их, что настало время объявить о создании нового агентства, когда можно рассчитывать на поддержку СМИ в этом вопросе.
В общем, они посчитали, что легче создать новое агентство, чем преобразовывать Бюро. Кроме того, я хочу получить чрезвычайную свободу действий, а они не хотят давать столько свободы Бюро, с его юрисдикцией по вопросам обычных уголовных преступлений. Я думаю, что в правительстве боятся, что Бюро начнет записывать их телефонные переговоры, прослушивать кабинеты и вскрывать почту, и после этого полправительства окажется в тюрьме. – Райан снова хмыкнул. – Поэтому мое агентство будет иметь право прослушивать телефонные переговоры без санкции суда и использовать тиски на допросах подозреваемых, но наша задача будет состоять не в том, чтобы ловить жуликов из кабинетов Конгресса или федеральной бюрократии; а просто не позволить свергнуть правительство.
– Вам на самом деле нравится такая задача? – спросил Оскар.
– Да, Егер, я доволен. Нашей стране нужно немного порядка и дисциплины, и я буду счастлив приложить свою руку, чтобы их добиться. Роль моего агентства в следующие несколько лет кризиса резко возрастет, а после него она станет даже больше. Страна изменится бесповоротно. Черт, она уже изменилась навсегда. Правительство не сможет продержаться без поддержки Агентства общественной безопасности. Отныне революционные действия станут постоянной чертой американской жизни: арабы, левые, правые, черные, латиносы, белые. Наша страна потеряла свою сплоченность. Теперь людей вместе держит только приличная зарплата. Когда и этого не станет, то страна окажется в полном дерьме, и все пойдет по другому. Президент и сенатор Херман не осознают этого, или, по крайней мере, осознают не полностью, но я-то все понимаю.
К сожалению, в бочке меда не без еврея, если можно так выразиться, и это – главное, что я хочу обсудить с тобой. Жиды просто «землю грызут», чтобы помешать моему назначению главой нового агентства. Сенатор Херман отозвал меня в сторону после сегодняшней встречи и спросил: «Кто были по национальности твои предки, сынок?» – Райан передразнил хриплый, дрожащий голос пожилого законодателя. – Я сказал ему, что ирландцы-католики, и он ответил: «Ну, я так и думал. Ты знаешь, все евреи в Сенате, а здесь их чертова дюжина, и еще примерно шестнадцать делегаций раввинов и евреев-бизнесменов вереницей прошли через мой кабинет, и все твердили, что ты – не тот человек, который требуется для этой работы. Они, должно быть, думают, что твои предки были немецкими нацистами. Когда я спрашивал их, что они имеют против тебя, никто не мог сказать ничего определенного, но у всех был собственный кандидат». Тут старый чудак наклонился и зашептал мне на ухо: «Я хочу, чтобы ты знал, – сказал он, – что, раз евреи так единодушно выступают против тебя, тогда я – «за», и намерен добиться одобрения твоего назначения. И президент думает точно так же».
Херман сделает так, чтобы его комитет проголосовал этот вопрос завтра и затем немедленно вынесет его на весь Сенат, прежде чем евреи смогут собраться с силами, чтобы блокировать мое утверждение. Теперь, когда у них нет Каплана, человек, которого они хотят протолкнуть, некий Шерман Дэвидсон, помощник генерального прокурора, который возглавляет Управление специальных расследований при Звездной Палате, которое было создано для поддержки на плаву аферы «холокоста», для выслеживания так называемых «военных преступников», оставшихся со второй мировой войны. Боже мой, это было пятьдесят лет тому назад! И ты можешь верить этим жидам?
– А, так вы подумываете о подготовке сердечного приступа со смертельным исходом для Дэвидсона?
– Нет, не думаю, что это будет необходимо. Я считаю, что завтра все пройдет хорошо, и нам не придется о нем беспокоиться. Но проблемы с евреями у нас будут постоянно. Я думаю, что, кроме меня, они – единственные в нашем правительстве, кто понимает значение нового агентства и то, какими огромными полномочиями оно будет обладать в будущем.
Я рассказываю тебе все это, как моему партнеру, Егер, чтобы ты мог представить картину в целом. Не знаю, когда ты мне понадобишься для следующей специальной операции, но уверен, что это случится довольно скоро. С евреями одно точно: они никогда не отступают. И я подозреваю, что нашей следующей крупной операцией будет атака на «Моссад». Их агенты кишат в нашем правительстве. Бюро установило большинство из них, но нам было запрещено их трогать. Их покрывают на самом верху. И в сложившейся теперь обстановке мне не разрешат убрать их, по крайней мере, открыто. Даже сенатор Херман выступит против меня, если я начну ликвидировать агентов «Моссада», потому что жиды мобилизуют своих марионеток – христианских фундаменталистов, которые составляют половину его избирателей, начав стенать о «бедном, беззащитном, маленьком Израиле», а ручные СМИ потребуют содрать с меня скальп. Но Моссад – террористическая организация, и я не намерен позволить им играть на моем поле.
Кроме того, поскольку у евреев не выгорело дело с Капланом или Дэвидсоном, они, видимо, попробуют использовать Моссад, чтобы доставить мне неприятности и дискредитировать меня. В любом случае, я буду вынужден, в конце концов, полностью избавиться от агентов Моссада в нашей стране. Я склонен сделать это скорее раньше, чем позже, чтобы не дать им время первыми нанести мне удар. А тебе придется помочь мне. Думаю, что это покажется тебе интересной задачей.
Райан повернулся и достал с заднего сиденья большой пакет.
– Я подготовил для тебя подборку информации. Часть материалов в ней – общие описания ряда тайных операций Израиля – рассекречена, но большинство из них совершенно секретны. Все это из архивов Бюро по Моссаду, включая названия имена, адреса, фотографии и другие сведения по всем их агентам в нашей стране, которых мы знаем. Меня возьмут за зад, если ты попадешься с этими материалами, так что держи их в надежном месте. Но изучи их, особенно личную информацию. Запомни имена, адреса и лица.
Единственная причина, что я передаю тебе сейчас эти материалы, состоит в том, что нам действительно необходимо быть в будущем гораздо более осторожными. Мы больше не можем встречаться. Я не удивлюсь, если Моссад попытался пустить за мной постоянный хвост, но думаю, что у них пока не было времени сделать это. Я знаю, что они будут пытаться перехватывать все мои телефонные звонки, так что сразу позаботился об этом. Я установил дома совершенно защищенный телефон. Телефонная компания не имеет ни малейшего представления о его существовании. Линия идет из моего кабинета через канализационный туннель в ... ладно, подробности не важны.
– Вот – мой номер. – Он вручил Оскару маленький листок бумаги. – Не звони мне без крайней необходимости, и постарайся делать звонки с 5:30 до 6:00 утра или с 23:00 до 23:30 вечером. Когда у меня будут для тебя другие документы или какие-нибудь специальные устройства, я оставлю их в надежном тайнике и объясню по телефону, как их забрать. И еще, Егер, больше никаких твоих одиночных героических вылазок, понятно? Не должно быть абсолютно никаких независимых собственных действий, которые я не одобрю: никаких казней смешанных пар, никаких расстрелов мерзких репортеров, никаких убийств лидеров Конгресса, никаких взрывов церквей. До тебя дошло?
Оскара разозлил тон Райана, и ему очень хотелось посоветовать этому орлу заняться собственным делом. Но секунду подумав, он отказался от таких неуместных слов, и вместо этого сказал:
– Я уже думал об изменении своих действий – больше по образовательной линии.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Райан с большим подозрением в голосе.
– Я изучил много материалов с тех пор как вы заставили меня подумать о евреях. Я не согласен со всеми вашими заявлениями, но уже нашел некоторые действительно поразительные подтверждения некоторых фактов, вроде роли евреев в создании и распространении коммунизма в первой половине нашего столетия и страшного еврейского влияния в СМИ. Некоторые материалы, которые я получил из Библиотеки Конгресса, легко можно оформить в виде брошюр или даже листовок для массового распространения. Я думаю, что они действительно откроют глаза некоторым людям и помогут противостоять еврейскому влиянию через СМИ.
В течение нескольких секунд стояла тишина, пока Райан недоверчиво смотрел на Оскара. Потом Райан захохотал. Когда он справился с собой, то покачал головой и сказал, все еще улыбаясь:
– Егер, для мужчины, который так хорошо умеет грохать плохих парней, ты – полный нуль в воспитании людей.
Оскар сильно покраснел, смущенный и разозленный тем, что Райан не может понять его намерений.
– Ну, я не имел в виду, что материалы, о которых я говорил, полностью объяснят людям истоки происхождении коммунизма или причины предубежденности СМИ. Мне самому надо еще много изучить в этом направлении. Но, конечно, они заставят людей задуматься. Один из материалов, которые я нашел – это статья в известной британской газете, написанная Уинстоном Черчиллем в 1920 году...
Его прервал новый взрыв хохота Райана.
– Заставит людей задуматься! Ты это серьезно, старик? Ты действительно считаешь, что все эти люди кругом, способны думать? Ты думаешь, что их волнует, кто несет ответственность за убийства всех тех несчастных в России? Ты искренне веришь, что они изменят хоть что–нибудь в своем поведении, если сможешь каким-нибудь способом вбить в их головы правду о том, что евреи творят с ними в нашей стране?
– Хорошо, я…. Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать, Райан. – Оскар чувствовал, что внутри него снова закипает гнев. – Те свидетельства, что нашел я, мне самому, безусловно, открыли глаза. Я знаю, что люди часто кажутся не очень умными, но среди них должно быть много таких как я, которые постараются узнать больше, если им предоставить факты вроде тех, что приводятся в статье Черчилля. И я хочу упростить им этот поиск с помощью ссылок на книги, где они смогут узнать больше. Все, что от них потребуется – пойти в библиотеку...
И в третий раз Оскара прервал хохот Райана, который теперь буквально задыхался от хохота, а слезы катились по его щекам.
– Пойти в библиотеку! Как ты думаешь, сколько избирателей в нашей стране когда-нибудь видели, как библиотека выглядит изнутри с тех пор, как они окончили школу? Их меньше трех процентов, согласно Американской библиотечной ассоциации, и почти все они ходят в библиотеку только за дешевыми романами. Американцы просто не читают серьезных книг. Но даже это – не самое худшее. Послушай, ты можешь решить вопрос с библиотекой, оставив одни ссылки и упаковав факты в одну брошюру. Несколько десятков страниц должно хватить, чтобы описать факты о контроле над средствами массовой информации. Ты мог бы встать на углу улицы с пачкой таких брошюр и карманом, набитым деньгами, и предлагать всем по 20 долларов за то, чтобы они сели и прочитали брошюру тут же на месте. У тебя многие возьмут деньги, но это ничего ни на йоту не изменит. Это как раз то, что я только что тебе сказал: их это не колышет. Им это все – до одного места. Их не интересуют мысли. Им не нужна правда. Они не могут признать факт, даже если он догонит их и укусит за зад. К тому же, они даже не запомнят ничего из этого и не смогут ничего передать кому-нибудь еще в случайном разговоре, потому что они запрограммированы не запоминать такие вещи.
Ты говоришь, что у нас должно быть много других вроде тебя самого, но это не так. Ты – едва ли не единственный. Тебе не нравится расовое смешение, происходящее в нашей стране, поэтому ты кое-что сделал в этом отношении. Ты начал пускать в расход смешанные пары. Ты удавил самого большого покровителя расового смешения в Конгрессе. Ты взорвал к чертовой матери комитет знаменитых расосмесителей. Но у нас есть миллионы других людей, которые тоже ненавидят расосмешение. По последнему опросу Гэллапа, который я видел, 27 процентов Белых американцев не одобряют браки между Белыми и черными, и я лично думаю, что на самом деле этот процент гораздо выше. Но и что сделал против этого кто-нибудь из всех этих людей? Ничего. Не ударил палец о палец. Даже те, кто по-настоящему злятся, когда видят Белую женщину с черномазым. Они потеряли мужество. У них нет никакого воображения. Они внутренне неспособны совершить что-нибудь из ряда вон выходящее.
Ты действительно веришь, что наша страна находилась бы в таком дерьме, как сегодня, если бы ее граждане умели думать? Я имею ввиду, действительно думать, а потом соответственно поступать как разумным личностям. Им даже не надо мужества; и все, что они должны сделать – просто сделать правильный выбор в тиши кабинки для голосования. Ты что не понимаешь, Егер, что все они – не мыслящие личности; они – стадо гребаных животных, причем я говорю обо всех: о докторах наук, главах корпораций, водителях такси и домохозяйках! Они не думают, они только чувствуют и поступают соответственно нескольким своим условным рефлексам!
Райан замолчал, чтобы отдышаться, и после этого заговорил более спокойно.
– Конечно, каждый знает, что есть много умных людей, людей, которые могут посчитать доходы, определить, какой подоходный налог они должны платить, или как заставить компьютер сделать то, что они хотят. Они способны решать задачи. Но они – не мыслящие личности. Я приведу тебе один пример: эту статью о евреях Черчилля в газете «Иллюстрейтед Санди Геральд», которая, по твоим словам произвела на тебя такое сильное впечатление. Разве ты не знаешь, что консерваторы переиздают и распространяют эту статью уже больше семидесяти лет, но она не сделала ни малейшей царапины на еврейской удаче? Мой отец впервые дал мне прочитать ее копию почти сорок лет назад, когда я был подростком. Если бы люди могли думать, они сделали бы выводы из фактов, имеющихся в этой статье. Самое меньшее, они изолировали бы евреев в гетто со строгими ограничениями на их занятия, как поступали европейцы в средние века. Вот это было разумно, хотя подконтрольные СМИ в наши дни клеймят такие действия как суеверия и предубеждения. Такое поведение основывалось на осознании опасности, которые представляют собой евреи, и на стремлении защитить народ от этой опасности. Римские папы и императоры, которые согнали евреев в гетто, были трезво мыслящими людьми, которые признавали факты и действовали в соответствии с их значением.
Я приведу тебе другой пример. Для тебя то, что средства массовой информации находятся в еврейских руках – огромное, новейшее открытие. Но ни для кого в нашем правительстве в этом нет ничего нового. Это – один из наиболее широко известных фактов жизни в Вашингтоне. Все знают об этом, но никто ничего не делает, чтобы это изменить. А ведь некоторые из этих людей действительно заботятся о стране, хочешь верь, хочешь – нет. Но они ведут себя не как разумные существа, а согласно тому, как они запрограммированы. За очень немногими исключениями, даже способные признать правду люди неспособны действовать исходя из этой правды, если действие требует выйти из колеи привычного поведения и сделать что-нибудь новое или отличное от прежнего.
Или если на мгновение повернуть бремя нелогичности справа налево, если взять Южную Африку и Израиль. С палестинцами в Израиле и на оккупированных территориях обращаются бесконечно хуже, чем с черномазыми в Южной Африке. Но ты когда-нибудь слышал от кого-нибудь из этих бесконечно сострадающих черным священнослужителей или кинозвезд, которые участвуют в демонстрациях против Южной Африки, хоть слово, осуждающее Израиль? Причем нельзя сказать, что эти факты не известны, и в большинстве случаев это даже не лицемерие. Многие из этих обожателей черномазых оплакивали бы арабов, также как и банту, но сначала они должны преодолеть влияние идеологической обработки.
– Вы хотите сказать мне, – возразил Оскар с недоверием и вызовом в голосе, – что нет никакого смысла пытаться просвещать людей, и вообще это даст отрицательный результат, если указать им на их ошибки и привести свидетельства?
– Я пытаюсь объяснить тебе, что ты не сможешь воспитать людей, то есть, не сможешь изменить их поведение с помощью брошюр. Единственный способ убедить население нашей страны в необходимости изменить поведение, это дать им хороший, крепкий пинок в зад – причем раз шестьсот. Их надо перепрограммировать, а это требует порядка и дисциплины, а не книг или листовок.
– Райан, у вас довольно мрачное представление о человеческой природе.
– Ерунда, Егер! Я – просто реалист. Я знаю, как ведут себя люди и по отдельности, и вместе. Моей работой в течение времени, равного почти всей твоей жизни и было заставить людей делать то, что я от них хочу, пусть это преступники-рецидивисты с заложниками или мои собственные подчиненные в Бюро, и причина того, что я с этим справляюсь, заключается именно в том, что я трезво оцениваю природу людей. Я даже отчасти оптимист, поэтому с воодушевлением отношусь к своей новой работе. Я думаю, что смогу принести какую-то пользу.
– Пиная людей в зад? – Голос Оскара не скрывал язвительности.
Райан взглянул на Оскара, вздохнул, покачал головой и сказал:
– Я действительно поражаюсь, как ты проделал такую хорошую работу с Капланом и Фельдманом. Если бы я не знал, что это был ты, кто их шлепнул, я не поверил бы, что ты на это способен. Ты рассуждаешь как паршивый интеллигент, худший из этих умников, которые не способны видеть жизнь такой, какова она в действительности. Я только что привел тебе несколько примеров из жизни. А ты возмущен мною вместо того, чтобы быть благодарным.
Он помолчал, а затем продолжил:
– Позволь подарить тебе настоящую крупицу мудрости: «Все, что необходимо – то хорошо». Все, что благой Бог создал в нашем мире – то и хорошо. Старайся изменить то, что можно изменить, если ты думаешь, что это необходимо изменить. Но будь терпим в отношении тех вещей, которые по их самой своей природе являются неизменными.
Ты думаешь, как ужасно, что люди не мыслят, что они ведут себя как животные, и ими нужно манипулировать как животными. Ты хочешь, чтобы каждый походил на тебя. Но это по-детски эгоистично. Если бы каждый походил на тебя, то не было бы никакого общества, никакой цивилизации. Все развалилось бы. Если бы в нашей стране нашлась всего тысяча мужчин вроде тебя, она стала бы неуправляемой. Я поймал тебя только по счастливой случайности, после того, как из-за тебя половина Бюро много месяцев рвала на себе волосы. Если бы полсотни таких, как ты, действовали бы в Вашингтоне, полсотни в Чикаго, сто в Нью-Йорке ... мы оказались бы совершенно не способны справиться с ситуацией. Вы свергли бы правительство.
Раз ты любишь читать книги, то должен быть благодарным, что большинство людей не мыслит, потому что требуется довольно большое стадо таких глупых животных, чтобы обеспечить работу одной-единственной печатной машины. Чтобы позволить себе всего одного философа, нужен миллион заурядностей, отвечающих на условные рефлексы. Так что будь счастлив, что людьми можно манипулировать, а не воспитывать. Таким создал мир господь Бог. Наше правительство признает это и действует соответственно, по крайней мере, вот эта часть правительства так делает, – сказал он, тыкая в свою грудь большим пальцем. – Точно так же поступают и евреи.
Если твою чувствительность человеколюба оскорбляет изменение поведения американского народа с помощью голода, пинков сапогом и под угрозой расстрела, то есть более мягкие «воспитательные» способы. Если под твоим контролем есть телевизионные сети, ты можешь начать кормить публику новым сортом питания и лет через двадцать-тридцать отчасти достигнешь желаемого результата. То есть ты можешь изменить содержание «мыслей», которые они бессмысленно, как попугаи, повторяют друг другу. Ты можешь заставить их ломать руки над тем, что случилось с палестинцами и требовать бойкота Израиля, вместо того, чтобы демонстрировать против Южной Африки. Ты сможешь загнать извращенцев и прочих наркоманов назад в сортир. Ты сможешь уменьшить расовое смешение почти до нуля.
Ты можешь сделать все это – ты можешь частично перепрограммировать это стадо, изменив сюжеты мыльных опер и убеждения ведущих разговорных передач, переделав диалоги и осторожнее выбирая цвет лиц персонажей в мультиках для детишек, указывая своим ведущим, когда смеяться и когда нет, во время чтения вечерних новостей. Конечно, тебе все же придется крепко пинать большинство людей в зад, чтобы заставить их отказаться от многих плохих привычек, к которым они привыкли.
Райан положил руку на руку Оскара и заговорил отеческим тоном.
– Однако, так как ты не руководишь телевизионными сетями, мы вынуждены делать дела моим способом. Радуйся, что у тебя есть возможность поучаствовать. В истории не часто случается, когда два разумно мыслящих человека могут вместе поработать над столь заслуживающим внимания проектом. И, ради бога, забудь об этих брошюрах.
Оскар буквально остолбенел. Он не хотел принять того, что Райан только что ему сказал. Все внутри него восставало против. Но он знал, что, в конце концов, согласится по крайней мере со значительной частью сказанного Райаном. Оскар мог бы убедить себя, что факты не были так страшны, как Райан их «малевал», но большая часть его слов безусловно звучала правдоподобно. Да, это была правда, которая уже таилась в его собственном сознании, и жестокие слова Райана лишь обнажили ее. Теперь пришел черед вздохнуть Оскару. Его личную стратегию снова приходилось возвращать на доработку.
Райан поглядел на часы, затем улыбнулся и хлопнул Оскара по руке.
– Я буду очень занят пару недель. Займись домашним заданием, которое я тебе дал, а я позвоню тебе, когда будет необходимо.
XXI
Оскар был не готов немедленно отказаться от своего замысла написания брошюры, несмотря на ушат холодной воды, которую на него вылил Райан. Если просвещение было настолько бесполезным, как доказывал Райан, то организация, к которой принадлежал Гарри, «Национальная Лига», должна была это установить. Через день после встречи с Райаном Оскар позвонил Гарри и получил приглашение на собрание местных членов Лиги, намеченное на восемь часов вечера в пятницу.
Убедить Аделаиду пойти с ним было несложно, хотя она заставила его пообещать, что позже он сходит с ней куда-нибудь пообедать. Собрание состоялось в доме одного из членов Лиги, адрес которого Оскару дал Гарри. Его дом, гораздо больший, чем у Гарри, располагался в лесистых окрестностях Арлингтона с большими земельными участками и дорогими домами. Когда Оскар и Аделаида приехали, в доме были только двенадцать человек – девять мужчин и три женщины, включая Гарри и Колин.
Само собрание продолжалась чуть больше часа, и состояло в основном из неформальных докладов о результатах, достигнутых членами Лиги, их последующего краткого обсуждения, вопросов или предложений остальных присутствующих. Один мужчина сообщил о своей удаче – получении списка адресов почти пятидесяти тысяч покупателей исторических книг из одного коммерческого источника, который первоначально отказывался предоставить его Лиге по политическим соображениям. Другой участник собрания доложил о приготовлениях к рассылке по этому списку каталогов книг, выпускаемых Лигой, и других рекламных материалов.
Женщина – член Лиги, которая оказалась художником по рекламе, – показала художественный плакат, который она только что закончила, и эскизы нескольких будущих новых плакатов. Законченный плакат поразил Оскара. Под лозунгом «Спасите вымирающие виды!» изображались различные животные, подвергающиеся опасности: на одной стороне всплывшего кита атаковали гарпунами с судна-китобойца. На другой стороне плаката, на переднем плане, в джунглях черный браконьер убивал леопарда, а на заднем плане был показан нью-йоркский магазин мехов с пальто из кожи леопарда в витрине, и его гнусный владелец в дверном проеме, пересчитывающий пачку денег. А в центре, изображенная крупнее, чем все остальное, была семья Белых – мужчина, женщина с малышом на руках и маленький ребенок, все с красивыми, скандинавскими чертами и светлой кожей. Белые стояли на валуне, прижавшись друг к другу с болью и страхом на лицах, а вокруг них угрожающая плотная масса небелых, как поднимающийся поток, захлестывала их, хватая за ноги коричневыми, черными и желтыми руками.
Было высказано мнение, что ни одна из значительных природоохранительных организаций не посмеет приобрести этот плакат, но он может пользоваться успехом у студентов, многие из которых купят его именно из-за спорной темы.
Трое других членов работали над видеодрамой. Один из них, который написал сценарий и был директором постановки, занимался распределением ролей и попросил помочь ему найти актера на одну, пока еще незанятую роль. Другая женщина, его жена, работала над костюмами. А третий мастерил декорации в своем гараже.
Когда деловая часть собрания была закончена, Гарри представил Оскара и Аделаиду другим присутствующим, включая Кевина Линдена, инженера-радиотехника, который был координатором местной группы. Гарри извинился за то, что отсутствовал Сол Роджерс, которого он особенно хотел познакомить с Оскаром. «Сол – школьный учитель, и часто вынужден оставаться после уроков. Сегодня вечером его заставили обыскивать школьников и отбирать наркотики и оружие во время школьной игры в баскетбол», – пояснил Гарри.
Оскар отметил высокий профессиональный уровень членов Лиги, с которыми он познакомился и пошутил:
– Совершенно не похоже на то, что я ожидал увидеть – банду неонацистских революционеров с безумными глазами.
– Люди, которые нас теперь интересуют, и фактически единственные люди, которые нам могут быть полезны, это те, кто желает и способен делать дело, – сказал ему Кевин. – И так как главное дело, которым мы занимаемся, это распространение фактов и идей, нашими людьми могут быть только те, кто имеет определенные навыки, полезные для такой работы. В действительности к ним относятся довольно много людей, от авторов и художников, до инженеров и бизнесменов, но верно и то, что на нынешнем этапе нашей деятельности среди нас довольно высокий процент профессионалов и относительно немного уличных бойцов и бомбометателей, в противоположность тому, как нас изображают управляемые средства массовой информации. На самом деле, из настоящих бомбометателей здесь сегодня вечером только Гарри, – закончил он с усмешкой и затем, извинившись, ушел.
Оскар обратился к Гарри:
– Как вы думаете, повлияет ли закон Горовица на ваши возможности продолжать выпускать и распространять ваши материалы?
– Некоторые действия придется перенести в подполье, но в основном то, что мы делаем, вероятно, не будет немедленно затронуто, – ответил Гарри. – Мы всегда придерживались крайне позитивного подхода, делая упор на повышение расового сознания нашего собственного народа, вместо того, чтобы указывать на недостатки других наций. Список книг, которые мы распространяем, начиная с «Энеиды» и «Беовульфа», включает множество других классиков в области западной истории и легенд. Большая часть из них – это те вещи, с которыми обычно был знаком любой дипломированный специалист из наших лучших университетов, пока демократия не пришла в образование, и стандарты были понижены так, чтобы негры и мексиканцы также смогли получать ученые степени. Потом, конечно, поборники равноправия преднамеренно «пропололи» книги, которые, как они считали, были написаны с точки зрения Белого мужчины – расиста и защитника домостроя, вы же знаете, – напыщенно добавил Гарри, всем своим тоном подчеркивая самодовольство. А потом уже с издевкой произнес: – Если книга не была написана воинствующей лесбиянкой, американским индейцем-реваншистом или негритянкой со СПИДом, которая обратилась в иудаизм, это было подозрительно. Исключение делалось лишь для «холокоста», для описания которого в авторы годились и евреи-мужчины, даже с нормальной сексуальной ориентацией.
Теперь некоторых классиков трудно найти даже в университетах, так что мы приносим пользу, делая доступными их получение из одного источника. Я все же не думаю, что правительство готово бросать людей в тюрьму за чтение «Илиады». Есть определенные книги, которые мы распространяем, в которых говорится о евреях, и которые они могли бы попытаться запретить, если бы это было единственное, что у нас есть. У нас также есть книги, в которых даны исторически более точные версии «спорных» исторических тем – второй мировой войны, например, – по сравнению с официально одобренными книгами, и они действительно с удовольствием предали бы их огню. Но я сомневаюсь, что нас станут преследовать из-за какой-нибудь из наших книг именно сейчас. Я думаю, их страшит, что если они нападут на нас за любую из них, то это лишь привлечет внимание к остальным нашим книгам, и вызовет некоторые вопросы, которых они сейчас предпочли бы избежать.
Вот что они сначала сделают – начнут преследовать оставшиеся группы ку-клукс-клановцев и издателей низкокачественных расовых или антисемитских произведений вроде «Протоколов сионских мудрецов» или грубых антинегритянских изданий, которых полно вокруг. Лже-интеллектуалы и «борцы за свободу» не будут протестовать против такого запрета, и это позволит любителям сжигать книги создать удобные правовые прецеденты. Потом, года через три-четыре, они возьмутся и за нас, но мы будем беспокоиться об этом, когда придет время. Как раз сейчас мы создаем дополнительные каналы распространения наших самых уязвимых материалов – главным образом наши оригинальных видеолент. У нас есть несколько довольно сильных драматических произведений, записанных на пленку, и у евреев чешутся руки запретить их. Но поскольку мы производим все это сами, и не зависим ни от каких внешних поставщиков, мы совершенно свободны выбирать способы ведения дел, так что правительству намного тяжелее остановить нас.
Гарри на мгновение замолчал и усмехнулся.
– По правде говоря, это нелепо. Материалы, которые правительство будет запрещать по закону Горовица в течение следующих нескольких лет, это вещи, которых евреи в большинстве случаев не боятся; их не особенно волнуют «Протоколы сионских мудрецов» или религиозные трактаты, в которых делаются попытки доказать, что евреи в действительности являются потомками Сатаны. Этих ублюдков действительно страшат «Энеида» и другие наши книги, которые помогают Белым людям понять, кто они такие. Они знают, что если достаточно большое число наших людей когда-либо разовьет в себе чувство истории и интерес к нашим расовым корням и последние перерастут в чувство расового единения и расовой ответственности, то мы вырвемся из пут «братства-равенства», которыми евреи так старательно оплели нас, и их песенка будет спета. Именно поэтому они ведут такую кампанию против западных классиков в университетах.
– Вы – оптимист, Гарри. Прекрасное дело – просвещать людей, пробуждать их, чтобы повысить их сознательность. Я сам думал о том же: о более широкой пропаганде некоторых интересных материалов, на которые я наткнулся в ходе моего изучения евреев, возможно, совместно с Лигой, так как ваши люди, видимо, имеют определенный издательский опыт – хотя недавно у меня возникли некоторые сомнения в плодотворности таких усилий. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что лишь малое число Белых в нашей стране можно будет оторвать от их телевизоров на время достаточное, чтобы они прочли брошюру, пусть даже намного меньшую, чем «Энеида». Но даже если мы просветим каждого, кто способен к обучению, что они смогут сделать, пока остаются неорганизованными? Как только вы попытаетесь организовать народ, правительство применит закон Горовица, чтобы помешать вам в этом.
– Вы наверное, ссылаетесь на положение закона, которое запрещает организации с ограничениями членства по расовому признаку, – ответил Гарри. Это, на самом деле, нас не беспокоит, так как в нашей организации нет членов.
– Что вы имеете ввиду, говоря, что в вашей организации нет членов? Кто же все эти люди, которые собрались здесь сегодня вечером? И в прошлый раз, когда мы встречались, вы сказали мне по крайней мере о двух других людях, которых вы описали как членов этой ячейки, – ответил Оскар с некоторым возмущением.
– Это было в прошлый раз, – усмехнулся Гарри. – Вы слышали, чтобы я использовал слово «член» в обращении к кому-нибудь сегодня вечером?
Оскар разозлился.
– Ну, и какую в какую игру слов вы хотите поиграть со мной теперь?
– Это – игра на выживание, – ответил Гарри, на этот раз серьезно голосом. – Все эти люди здесь – просто мои друзья. Мы время от времени собираемся, чтобы обсудить интересующие нас вопросы. Если бы вы были правительственным полицейским агентом, то никогда не смогли бы найти ничего, чтобы доказать обратное.
– Уверен, что смог бы, – запальчиво ответил Оскар. – Я просто попросил бы принять меня в члены вашей организации. А после получения членского билета пошел бы в Федеральное большое жюри. Руководители Лиги будут вызваны в суд и подвергнуты допросу. Если они будут отрицать, что ваша организация имеет дискриминационные расовые ограничения, то у них потребуют назвать имена всех состоящих в ней негров, евреев и азиатов. Когда они не смогут никого назвать, это будет концом Лиги.
– Неверно, – терпеливо объяснил Гарри. – Во-первых, вы не получите членского билета. Во вторых, руководители, если их вызовут в суд, откажутся отвечать на любые вопросы, сославшись на пятую поправку к конституции. При желании они могут объяснить большому жюри, что Лига – просто некоммерческая корпорация без членства, и все официальные документы это докажут. Но в принципе мы отказываемся отвечать на вопросы суда. Власти если им это угодно, могут продолжить расследовать этот вопрос, но они не найдут ничего, что может привести к успешному судебному обвинению.
– А что насчет членских взносов? Ведь им достаточно проверить выписки из вашего банковского счета. И как быть соратнику из глубинки, которого ни один из членов никогда не видел? Как он может вступить в организацию, не послав заявления или чего-нибудь подобного, что доказывает, что он хочет стать членом? – стоял на своем Оскар.
– Нет никаких членских взносов, потому что нет никаких членов, – продолжал свои объяснения Гарри. – Конечно, мы просим, чтобы наши друзья поддерживали работу Лиги, регулярно посылая пожертвования. Корпорация принимает все пожертвования и использует эти средства для оплаты печати, почтовых и других расходов, включая зарплату персонала. И если товарищ забудет о своих пожертвованиях, другой товарищ напомнит ему об этом. Что касается соратника в глубинке, который захочет вступить в члены ... ах, извините, который захочет участвовать в нашей работе, мы сделаем так, что кто-то свяжется с ним для предварительной оценки. Если он покажется способным вписаться в один из наших небольших местных кружков друзей, или даже участвовать в работе самостоятельно, мы проведем с ним беседу. Но не будет никаких форм, которые надо заполнять, и никаких записей, или, по крайней мере, таких, какие когда-либо могут достаться правительству. Поверьте мне, Оскар, наши юристы занимались этим вопросом еще до того, как появился закон Горовица. Они рассмотрели почти все варианты и продумали для нас методы, как приспособиться к новым условиям, не прекращая какую-либо из наших программ.
Оскар покачал головой.
– Вероятно, вы сможете избежать тюрьмы, но какой смысл? При таких ограничениях вы никогда не сможете создать политически заметную организацию.
– Политически заметную? Почему вы подумали, что мы стремимся создать что-нибудь политически заметное? – Гарри замолчал, улыбнулся, а затем продолжил. – Хорошо, в конечном счете, это наша цель. Но если вы думаете об общественных демонстрациях и маршах с большим количеством людей, избирательных кампаниях и тому подобном, то этим займется другая организация. Мы создадим ее, когда придет время. Но в настоящий момент мы стараемся создать кое-что другое.
Он снова на миг замолчал.
– Несколько минут назад вы оценили, что менее одного процента Белых в нашей стране интересуется тем, что происходит в окружающем мире в достаточной степени, чтобы прочитать брошюру. Это довольно близко к истине. У большинства наших сограждан нет абсолютно никакого чувства гражданской или расовой ответственности. Они как будто считают, что мир вне их собственной шкуры – только аттракцион для их личного развлечения. Как это называется, кажется, крайний эгоизм? Во всяком случае, почти все те, кто вовлекаются в политику, просто реагируют на социальное давление в их собственном слое общества; они выкрикивают те же самые лозунги, что и люди вокруг них, и также не задумываясь. Почти никто не вовлечен в наше дело, оттого что тщательно изучил обстановку, решил, что необходимо сделать то-то и то-то, и взял на себя ответственность сделать это, самостоятельно или в составе группы. По-моему, человека определяет именно это: принятие на себя ответственности. По этому признаку большинство людей – просто животные, думающие животные, но все же животные, без сути человечности.
Оскар почувствовал, как волосы у него на голове встают дыбом, настолько слова Гарри напомнили ему то, что он совсем недавно слышал от Райана. Это невероятно, подумал он, что эти двое мужчин, настолько разные как Уильям Райан и Гарри Келлер – один, преданный защитник строя, готовый использовать самые крайние меры против своих врагов, и другой, стремящийся к ниспровержению этого же режима из-за его разрушительной расовой политики – выражают одинаковое, шокирующе непривычное мнение о большей части своих собратьев. И вот, он должен был прожить сорок лет, ни разу не слышав такого мнения, и внезапно ему бросили его в лицо дважды всего за несколько дней!
В то время как Оскар удивлялся про себя этому совпадению, Гарри продолжал говорить:
– Наша задача теперь состоит в том, чтобы обучать и вербовать людей – и только людей. Для этого нам не нужно массового движения. Фактически, мы не можем создать или управлять массовым движением, пока у нас не будет намного более сильной организации ответственных людей ... ах, простите меня опять, пока у нас не будет гораздо больше ответственных друзей, работающих вместе. Мы и стремимся охватить тех немногих, кто ближе к порогу, чем остальные.
– Порогу? – переспросил Оскар.
– В ницшеанском смысле, – ответил Гарри. – Порог между животным и человеком – или между человеком и высшим человеком, если хотите. В любом случае – между несознательными и безответственными существами, с одной стороны, и сознательными, ответственными предтечами сверхчеловека, с другой стороны.
– Понимаю, – кивнул Оскар. – Но, я полагаю, ницшеанский термин, который кажется более подходящим – это «бездна» – Abgrund, между животным и сверхчеловеком, которую должен преодолеть человек. Мое впечатление: переход не столь резок, как предполагает «порог», а, скорее, он более растянут, как «веревка над бездной» Заратустры. Например, я чувствую в самом себе смесь бессознательного и сознательного. Иногда, когда я ищу правду, то чувствую, как будто на ощупь бреду через густой туман. Кругом не полностью темно; я различаю некоторые вещи. Но остальные вещи настолько тусклы, что я едва могу различить их; я не могу четко охватить их в моем сознании. Мне кажется, что кругом много других людей, к которым неправильно относиться как к «животным», потому что у них есть, по крайней мере, смутные проблески сознания, первые ростки чувства ответственности, у кого-то – больше, у кого-то – меньше.
Пока Оскар говорил, широкая улыбка осветила лицо Гарри.
– Так! Собрат-ницшеанец! – Искренне радуясь, он сжал руку Оскара.
Мгновенная улыбка мелькнула на лице Оскара в ответ на реакцию Гарри, но он тут же нахмурился и проговорил:
– Мне кажется, что предпочтительнее думать о менее ответственных представителях нашей расы как о детях, а не о животных. Вы говорите, что ощущение ответственности – именно то, что отличает человека от животного, но можно провести то же самое различие между взрослыми и детьми.
– Ну, если хотите, – махнул рукой Гарри. – Но ребенок обычно превращается во взрослого. Большинство же представителей нынешнего поколения сойдут в могилу не с большим чувством ответственности, чем у них было при рождении.
– Возможно, возможно, – признал Оскар. И после этого он вернулся к прежнему предмету своего беспокойства: – Факт тот, что существуют и другие люди вроде меня, по крайней мере, в степени, в которой они обучаемы, которые ищут правду и способны стать ответственными взрослыми, причем я подозреваю, что вы все еще не нашли большинство из них. Я узнал о вас вовсе не благодаря каким-либо вашим усилиям по поиску таких людей; если бы Карл не познакомил нас, я не был бы здесь сегодня вечером. Теперь, когда закон Горовица принят, ваш поиск, конечно, не пойдет намного лучше.
– Напротив, – перебил его Гарри. – Закон Горовица должен нам во многом помочь. Многие люди знают о нас и наших целях, но они еще не решились предпринять какие-либо действия. Закон Горовица заставит таких людей понять, что их час пробил. Мы уже получаем много запросов от людей, которые решили, что, наконец, настала пора действовать.
– Их достаточно, чтобы добиться успеха? – усомнился Оскар.
Гарри пожал плечами, и когда заговорил, в его голосе слышалось беспокойство:
– Никто не может гарантировать нам успех. Но то, что мы пытаемся сделать, необходимо, а потому что это необходимо, мы должны считать, что это возможно и изо всех сил стараться добиться успеха. Если же это невозможно, то мы умрем в борьбе.
– Как и наша раса, – мрачно добавил Оскар.
– Что это вы так серьезно обсуждаете вдвоем? – спросила Аделаида, которая подошла в этот момент и обняла Оскара за пояс. В течение своей беседы с Гарри Оскар поглядывал на нее с беспокойством, которое старался не выказывать, поскольку она весело болтала в другой стороне комнаты в кружке из пяти мужчин, собравшихся вокруг нее подобно мотылькам, слетевшимся на огонь. Было видно, что другие женщин, которые пришли на собрание, были раздражены, и Аделаида, наконец, заметив это, покинула своих новых поклонников.
– Я просто пытаюсь убедить Гарри, чтобы его организация выкупила телевизионную сеть «Си-Би-Эс» у еврейской банды ее владельцев, чтобы донести свои идеи до большего количества людей, – непринужденно ответил Оскар.
– Хорошо бы это сделать, – согласился Гарри. – Мы мечтаем об этом. Часть наших нетерпеливых чле.... эээ, друзей предлагали захватить телестудию одной из сетей во время прямого эфира главного спортивного матча и передать записанное на пленку сообщение через спутник в сорок миллионов домов. Они считают, что мы смогли бы сдерживать полицейских в течение получаса, пока будет передаваться наша запись. И поверьте, мы попытались бы сделать это, если бы верили, что так можно оказать серьезное воздействие на народ. Но одна-единственная передача, независимо от ее совершенства, не окажет большого впечатления на общество. Единственный способ внедрить новую идею в головы людей или изменить старые идеи – бесконечное повторение. В первый раз они даже не поймут то, что вы им сказали. После тысячного раза мысль начнет доходить до них. А после десятитысячного раза они станут ее убежденными сторонниками.
– Отлично, наконец-то вы сказали, что у вас есть некоторые члены организации, которые думают также, как и я, – ответил Оскар с усмешкой. – Как я могу записаться к вам?
– Вы серьезно? – спросил Кевин Линден, который только что снова присоединился к компании.
– Да, – ответил Оскар. – Иногда меня немного беспокоят лекции Гарри, но я редко встречал человека, который был способен так подталкивать мое мышление, как он. Я должен беседовать с ним более почаще, так что для меня будет только справедливо платить взносы за эту почетную возможность. Кроме того, я действительно думаю серьезно изменить свои действия в направлении того, чем занимается Лига.
– И чем же вы занимались до сих пор? – спросил Кевин.
– Да, в общем, я занимался тем, что можно назвать разъяснительной работой один на один, и пытался донести правду о расе отдельным людям или парам, хотя в одном случае, мне кажется, удалось повлиять на взгляды большей группы. Я действительно считаю свой метод слишком медленным и хотел бы попробовать для выхода на большие массы людей другие пути с использованием средств массовой информации, – несколько неубедительно ответил Оскар.
– Мы будем рады принять вас в число наших друзей в этом округе, – сказал Кевин, протягивая руку Оскару. – Гарри запишет ваши личные данные. Он также сообщит вам о собраниях и обсудит подходящий порядок ваших пожертвований.
– Эй, запишите и меня тоже, – вмешалась Аделаида.
| |
|
|
Распечатать 
Сообщить соратнику